Автор
В мире, полном предвзятых мнений и непонимания, одна женщина — Крошку Че — становится объектом изучения для ее самых наивных друзей. Они видят в ней всего лишь обычную девушку, забывшуюся чашкой кофе, не осознавая, что скрывает за своей обычной внешностью глубину и мудрость. Каждый взгляд их подчеркивает уникальность и тайны этой особи, привлекая к ней внимание, как редкое явление....
— Вор! — завизжала Динка.
Непонятное существо издало стон.
— Тише ты! — дернула я Васильеву. — Что в институте красть? Методички, написанные в сорок девятом году? Помятый чайник или тапки завкафедрой? Вы кто, немедленно отвечайте!
Последняя фраза относилась к незнакомцу.
— Помогите, — простонал тот, — умоляю! Только не шумите! Дашенька, Диночка, девочки милые, это я, Александр Григорьевич.
Всплеснув руками, мы бросились к Омолову и через секунду застыли в удивлении. Право слово, смотрелся он более чем странно.
— Помогите, — повторил Александр, — скорее! Еле-еле утра дождался. Хотел лечь на диван, не получилось. Сел на стул, так спину заломило. Пришлось всю ночь стоять.
На глаза Омолова навернулись слезы.
— У него паралич, — решительно заявила однофамилица, — иначе почему он в такой позе замер?
— Надо вызвать «Скорую», — засуетилась я.
— Нет, нет! — завсхлипывал Омолов. — Просто снимите скорей с меня пиджак и выньте ее.
— Кого? — хором спросили мы с Диной.
Но лектор только зашмурыгал носом. Я придвинулась к нему и живо расстегнула пуговицы, Дина ухватила верхнюю часть костюма, потянула ее и опять взвизгнула.
— Там штанга! С маленькими блинами!
— Где? — вытаращила я глаза.
— В рукавах, — ошарашенно сообщила Дина.
Спустя пару минут мы стянули с Александра Григорьевича пиджак и уложили несчастного на диван.
— Кто запихнул вам в рукава штангу? — налетела на профессора Дина.
— Это просто деревянная палка, на концах которой кругляши, — уточнила я.
— Ой, — отмахнулась Динка, — все равно! Но самому себе ее в пиджак не засунуть. Да и зачем бы?
И тут у Омолова началась истерика, изо рта противного мужика стали вырываться угрозы пополам с жалобами.
Вчера вечером Олеся Колокольникова наконец-то, отбросив кокетство, недвусмысленно сказала Омолову:
— В девять вечера на кафедре. Только там! В другое место не приду.
Александр обрадовался. В это время в институте никого нет, лишь у входа мирно дремлет боец вневедомственной охраны — трясущийся от старости, полуслепой и стопроцентно глухой дедушка.
