Автор
В мире, полном предвзятых мнений и непонимания, одна женщина — Крошку Че — становится объектом изучения для ее самых наивных друзей. Они видят в ней всего лишь обычную девушку, забывшуюся чашкой кофе, не осознавая, что скрывает за своей обычной внешностью глубину и мудрость. Каждый взгляд их подчеркивает уникальность и тайны этой особи, привлекая к ней внимание, как редкое явление....
Я ж не сволочь, вот и прикатила в Ложкино с покаянием.
— Но на самом деле Юля убила себя?
— Ничего я не знаю! — слегка раздраженно воскликнула Женя. — Ползают по тусовке разные слухи, народ друг про друга сплетничает.
— И что про Юлю говорят?
— А ничего.
— Только что сказали: «Народ сплетничает», — напомнила я.
— Ясное дело, чешут языки, — закивала Женя. — Несут хрень про Гарика, Соньку, да и меня полощут. Всем же интересно, кто, куда, с кем, сколько, как часто… Тьфу, прямо покоя нет, и ведь почти ни слова правды! Вот, например, обо мне…
— Лучше о Юле.
— О ней никто не вспоминает! Столько лет со дня смерти Юли прошло, в тусовке давно уж вторую жену Гарика позабыли.
— Вторую? — вскинулась я. — Хм, а я считала Катину мать первой супругой Гарика. Девочка передала мне слова Лидии Константиновны, которые она не раз повторяла внучке: «Твой папа и Юлечка были очень счастливы, после смерти любимой супруги Игоречек кардинально изменился, он теперь меняет жен, потому что в каждой пытается отыскать твою маму, но, увы, второй такой, похоже, нет.
"— Вот психолог, блин… — покачала головой Женя. — За каким дьяволом старуха с ребенком о взрослых проблемах трепалась? Какой характер! Постоянно Гарика оправдывает: не потаскун он, а страдалец, видите ли, несчастный!
— Откуда вы про первую жену взяли? — гнула я свою линию.
Женя растерянно заморгала.
— Так Сима сообщила. Полунина.
— Та, что и про суицид рассказывала?
— Верно.
— А кто она?
— Сима?
— Да.
— Женщина, — выпалила Женя. — Серафима Полунина.
Я постаралась не обозлиться.
— Понятное дело, не мужчина. Суть моего вопроса состояла в ином. Эта Сима кем приходится Игорю?
Женя тоненько засмеялась.
— Наш страдающий от любви к безвременно ушедшей жене Гарик похотлив, словно павиан.
