В коридор вышла медсестра и направилась к нам, так что мы все разом выпрямились.
– Можете его навестить, – сказала она.
Мы пошли за ней по коридору, к реанимации. Дойдя до палаты 2014, медсестра открыла дверь. У меня на глаза мгновенно навернулись слезы. Если мама постарела на десять лет, тот папа – на все двадцать. Его загорелое, обветренное лицо осунулось и побледнело, щеки ввалились. Когда я видела его в последний раз, летом, его волосы были цвета соли с перцем, теперь же он полностью поседел, и его голова на подушке казалась совсем маленькой. Весь он словно съежился, лежал, облепленный трубками и проводами, окруженный машинами, которые помогали ему дышать.
– Он может временами терять сознание и снова приходить в себя, – сказала медсестра, не заходя в палату. – Я вас оставлю, но ненадолго, потом ему нужно будет отдохнуть.
– Здравствуй, Генри, – сказала мама и рухнула в кресло, стоявшее возле кровати, словно бессонная борьба со смертью закончилась и она победила. До поры.
Я подошла к кровати с другой стороны и обеими руками сжала руку отца. Некогда сильная и крепкая, теперь она была слабой и вялой.
– Привет, папочка, – прошептала я. – Я здесь.
– Привет, папа, – сказал стоявший в изножье кровати Трэвис.
Несколько секунд тишину нарушало только мерное пыхтение машины, качающей кислород, а потом отец открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его губы тронула слабая, еле заметная улыбка.
Он был так ослаб, что не мог говорить, только едва ощутимо пожал мою руку. Но он был здесь, со мной, а я была рядом с ним. И я не променяла бы этот миг ни на что в мире.
После того как медсестра выпроводила нас из палаты, чтобы папа мог отдохнуть, мы спустились на первый этаж, в кафетерий. Нужно было позавтракать.
– Расскажи мне про этого парня, с которым ты встречаешься, Отем, – сказала мама, когда мы взяли себе омлеты, фрукты, кофе и разместились за столиком. Она положила на колени салфетку и толкнула моего брата в бок, чтобы тот убрал локти со стола, словно мы снова дома. – Коннор, так его зовут?
– Он не похож на тех, с кем я встречалась прежде, – сказала я. – И совершенно не похож на Марка.
– Он правда сын сенатора? – спросил Трэвис. – И миллиардер?
– Да, но это не самое важное, – заявила я, заработав одобрительный кивок мамы. – До вчерашнего вечера его деньги для меня были совершенно не важны. Они и сейчас не важны, но я ему очень благодарна.
– Как и все мы. – Мама откусила кусок сэндвича, прожевала и проглотила.
