Каждая мышца моего тела напряжена, словно резиновая лента, но Джейк останавливается. О господи, пожалуйста. Он натягивает мои трусики обратно. Глаза наполняются слезами, потому что мне больно. Это больно. Разрываясь между Ноем, Калебом, а теперь и Джейком, я свихнусь.
Подняв меня, мужчина опускает мою рубашку, целует влажный от пота лоб, нос, щеки.
Он остановился, и я зажмуриваюсь в попытке не заплакать.
Проведя пальцами между моих ног, Джейк поднимает их. Они блестят из-за смазки, стекающей по внутренней поверхности бедер. Он смотрит на свою руку, растирая ее.
– Не заставляй меня делать это снова, – предупреждает Джейк, плотно поджимая губы. – Порка доставляет боль нам обоим.
Он отталкивает меня. Его тяжелые шаги по лестнице эхом разносятся вокруг, пока дверь дядиной спальни не захлопывается.
Слезы текут по моему лицу. Сидя на диване, чувствую, как оргазм развеивается; мое тело гудит от нужды.
Я не переживу эту гребаную зиму.
Ее непокорность, то, как она бросает мне вызовы на каждом шагу, ее молчаливый бойкот на минувшей неделе словно дрелью сверлили мозг, а ее прекрасные печальные глаза притягивали к себе, будто вонзившись в мое сердце крюками.
Это не моя вина. Ей повезло, что я пришел. Так Тирнан хотела заняться любовью в первый раз? Сразу с двумя?
Разумеется, мальчишек к ней влечет, вероятно, сильнее, чем к любой другой женщине, только Ной ни к чему серьезно не относится, а Калеб никого к себе близко не подпускает. Я был безумно счастлив, когда она вернулась после похорон, правда беспокоился, что зимовка с ней станет слишком большим соблазном.
Черт, почему я не учел, какое дерьмо могут устроить они?
Что еще хуже, у Тирнан нет ни капли стыда. Следующим утром она спустилась на первый этаж, отказываясь смотреть в мою сторону и давая лишь односложные ответы, но в целом не проявила ни малейших признаков смущения. Улыбалась Ною, налившему ей гребаный сок и наложившему яичницы. Выглядела чертовски восхитительно со своими косичками, в бейсболке и обтягивающих джинсах, туго подпоясанных ремнем Калеба.
Боже, как же на нее приятно смотреть.
Единственное напоминание о том, что я отшлепал ее задницу до красноты, Тирнан продемонстрировала за столом: поморщилась, присев на проклятый стул.
Мой член набухает от одной мысли, как безумно я желал ее тогда, лежавшую полуголой на моих коленях, и о сладком запахе ее пота, пока она принимала наказание.
Я испускаю хриплый стон, ерзаю, прислонившись к дереву, и выдыхаю пар под куртку. Белохвостый олень мельком показывается за дюной. Медленно подняв руку, машу Тирнан и мальчикам, чтобы они сосредоточили внимание в том направлении. Мои сыновья, занимавшиеся тихой охотой годами, уже бы точно подстрелили этого самца, но пора инициировать Тирнан.