Я опираюсь на раковину, немного приподнимаю руку, заскулив от боли. Мои мышцы одеревенели. Смотря на бинт, начинаю его разматывать.
Вдруг кто-то входит в комнату. Поднимаю глаза и обнаруживаю Калеба. Он помылся, побрился, переоделся в чистые джинсы и темно-синюю футболку. При мысли о том, насколько мне нравилась каждая мелочь в нем прошлой ночью, щеки вспыхивают.
А я вся грязная, с волосами, свисающими на лицо, покрытая кровью и потом. И не только своим потом.
Подойдя ко мне с красной жестяной коробкой, парень ставит ее на стойку, заправляет мои пряди за уши и рассматривает меня. От его прикосновений кожа разгорячается. Поглаживая щеки, он поворачивает мою голову то вправо, то влево. Я не сразу понимаю, что Калеб делает.
Пощечины. Он проверяет, не появились ли синяки.
Глядя на рот Калеба, жалею, что вчера мне не удалось услышать его голос. Хотя пару раз показалась, будто слышала.
Я протягиваю руку и тоже дотрагиваюсь до его щеки, начиная верить, что вообразила себе все те знаки, которые уловила от него, но… парень отворачивается, слегка отстранившись назад.
Моя кисть зависает в воздухе. Он опускает руки и роется в аптечке.
К глазам подступают слезы. Мне хочется вернуть прежнего Калеба.
– Калеб… – бормочу я.
Избегая зрительного контакта, он прищуривается, снимает старую повязку и принимается обрабатывать швы.
– Не знаю, что ты пытался сказать прошлой ночью, только я это почувствовала.
Парень усаживает меня на край ванны, приседает на корточки, после чего перевязывает рану чистым бинтом.
Я пристально наблюдаю за ним. Мной начинает овладевать стыд из-за того, что Калеб отказывается даже взглянуть в мою сторону.
Вчера я не испытывала угрызений совести, ничего не стыдилась.
Теперь он, наверное, гадает, какой распорядок будет у шлюхи. Кому я достанусь по четвергам? По вторникам? Мы будем встречаться в моей постели, или я приду к тебе?
Во рту пересохло, на глаза все сильнее наворачиваются слезы. Пытаясь сглотнуть, снова шепчу:
– Я это почувствовала.
Почувствовала его; то, как прекрасно все было; как я хотела раствориться в нем навсегда. Это был идеальный момент, когда на один гребаный миг для меня все встало на свои места, и я ощутила себя полноценной и сильной. Такие моменты – редкость.
Уголки губ Калеба дергаются, его движения замедляются, однако он вновь сосредотачивается, закрепляя повязку.
Я медленно поднимаю правую руку, словно протягиваю ее собаке при первой встрече, чтобы та обнюхала ее.