Я полагаю, они либо сделают так, как я прошу, либо перестанут приводить своих детей на уроки. Как бы то ни было, я выигрываю.
Я посмеиваюсь и подталкиваю ее локтем. — Ты уже все продумала, не так ли?
— По большей части. — Она подмигивает мне. — О! Есть одна маленькая девочка. Ей всего шесть, но мне пришлось перевести ее в класс с одиннадцатилетними, потому что она так быстро схватывает все на лету. Она просто такая целеустремленная, несмотря на то, что так молода, и она действительно хорошо слушает.
Ее голос затихает, когда она поворачивается и видит, что я уже улыбаюсь ей в ответ.
— Прости, я делюсь слишком многим, — говорит она.
— Нет, — говорю я ей, беря ее за руку. — Мне нравится слушать, как ты говоришь о вещах, которые важны для тебя.
Она смотрит вниз, туда, где я держу ее за руку, и я понимаю, что, вероятно, мне не следовало этого делать. Последнее, что я пытаюсь сделать, — это дать ей надежду. Но то, как она улыбается мне и наклоняется для поцелуя, не вызывает во мне ни капли сожаления.
Голос Оуэна отражается от стен, затем Айзек говорит ему заткнуться, и я понимаю, что наше время вышло. Я опускаю голову и тяжело вздыхаю.
— Это мой сигнал идти.
Она посмеивается над моим разочарованием. — Я всегда могу спросить тренера, могу ли я дать вам, ребята, еще один урок балета.
Мои глаза расширяются. — Ради любви к Богу, нет.
Было достаточно плохо, что мне пришлось однажды проделать это дерьмо, да еще и перед Лейкин, если уж на то пошло. Это было убедительным доказательством того, что у Кармы есть чувство юмора. Но делать это сейчас, после того, как мы занялись сексом, — это совершенно новый уровень унижения.
Зная, что они, вероятно, уже видели мой грузовик на стоянке, это только вопрос времени, когда один из парней придет искать меня. Итак, чтобы меня не застукали, я быстро целую Лейкин на прощание и сжимаю ее руку, прежде чем отпустить и направиться в раздевалку.
— Привет, Мейвезер (Флойд Мейвезер-младший — американский боксёр-профессионал, выступавший в полусредней весовой категории.), — шутит Оуэн, начиная веселиться, поскольку он не видел меня с игры. — Как прошел твой ранний вечер?
Я закатываю глаза и кидаю ему средний палец. — Этот говнюк заслужил все, что получил.
— Что он получил, так это три шва возле левого глаза, — сообщает мне Айзек. — С каких это пор ты так грязно играешь?
— С тех пор, как люди не знают, когда нужно заткнуть свой гребаный рот. Ты хочешь быть следующим?"
"Айзек и я терпим друг друга ради команды, но мы ни в коем случае не друзья. Он придурок. Напыщенный, высокомерный, заноза в заднице, который думает, что он лучший во всем, потому что родители избаловали его в детстве. Даже в старших классах он считал себя крутым парнем просто потому, что его семья богаче наших.