Он выкупил ее из рабства, сделал своей женой против воли семьи, а она прожила с ним меньше года и потом бросила. Сбежала. Мой брат стал посмешищем всего селения. Всякий, кто встречал его, тыкал пальцем и кричал «позор».
– И впрямь беда, – пробормотал Матьяс, низко опуская всклокоченную голову, и вдруг смахнул что-то со стола ладонью. Даниел быстро глянул вниз. Столешница была усыпана солью, припорошившей кровавые разводы и липкие пятна жира. Похоже, до появления гостя Матьяс валял здесь мясо.
– Твоя дочь опозорила мой род, – сказал Даниел. – Но она жена моего брата, моя невестка. По закону пустоши я должен ее покарать. Отдай ее мне.
– Я же сказал, – вяло отозвался Матьяс. – Она ушла в святилище богини. Вернется, и забирай. По правде, никто тут не рад, что она вернулась."
"Даниел пристально смотрел на грузного мужика перед собой, пытаясь найти подвох. Идя сюда, он ждал, что придется пролить много крови. Если Джаника, сбежав, вернулась в родную деревню (а больше податься ей было некуда), то родичи наверняка будут ее защищать. Но в этом Даниел, похоже, ошибся. Она была обузой для них, никто защищать ее не хотел, даже родной отец. Хотя нечему тут дивиться, раз уж он сам продал собственную дочь в рабство.
– Где это святилище? Далеко оно?
– Тебе туда нельзя. – Матьяс нехотя поднял голову и кинул на Даниела предупреждающий взгляд. – Слушай, человече, я верю, что ты в своем праве. Я отказался от Джаники, продав ее. И коль скоро она вошла в твой дом, у тебя теперь больше права вершить ее долю, чем у меня. В этом законы холмов и пустоши едины. Но у холмов и у пустоши разные боги. В кого ты веришь?
– В Иштена, – ответил Даниел, не колеблясь. – В Иштена, создавшего мир с помощью проклятого Эрдёга. В мать его Иштенанью и в Хадура, отца войны.
– Много богов, – задумчиво проговорил Матьяс. – И как они все уживаются друг с другом?
– Так же, как люди.
– Да… Но здесь, в холмах, все иначе. Мы слыхали про Инштена с Эрдёгом, но чтим только богиню Боссзу. Ты знаешь Боссзу?
– Нет.
– А она не знает тебя. Так что тебе нет хода в ее святилище. Дождись утра, когда вернется Джаника. А дальше делай что пожелаешь.
Даниел, нахмурившись, помолчал. Потом проговорил очень тихо:
– Если ты попытаешься убить меня в темноте, дождавшись ночи, то пожалеешь об этом.
– Знаю.
– Я не так высок ростом, но я сильнее тебя. Ты умрешь. И старуха, что там во дворе, умрет. Она ведь твоя мать? И вторая дочь твоя, девчонка, тоже умрет.
– Я знаю, – повторил Матьяс. – Всем мы умрем, человече. Все умирают.
Над столом пролетела муха. Неторопливая, жирная. Села на кровавое пятно на столе, поползла, цепляя хоботком крупинки рассыпанной соли.
– Ты можешь остаться здесь, – сказал Матьяс. – Законы гостеприимства везде одинаковы, я не убью тебя, пока ты под моей крышей.