В пещере Торатау, где свет изнывает под жестоким южным солнцем, Дима вновь задерживается в постели. Мама его упрекает за каждый час, когда он остается без дела — ребята скоро приедут, и рюкзак ещё не собран. Здесь воздух острый как лезвие, а сознание пытается вернуться из телеги ковчега в мир обычных дел....
Мимо приведённых только вчера с гарнизонного плаца рекрутов в серых мундирах и взвода Гончарова проходили ровные ряды драгун-кавалеристов.
– Скоро и мы вот так же в горы, – вздохнув, проговорил Антип. – Говорят, месяц нам только остался. А октябрьская дорога туда ох какая непростая, этим ребяткам-то чуток полегче нашего будет.
– Разговорчики! – прикрикнул стоящий с правого фланга унтер. – Рты свои закрыли, балаболы, проводы как-никак идут!
– Сабля легкокавалерийская, образца одна тысяча семьсот девяносто восьмого года, с одним широким долом, в ножнах и с темляком, – оружейный каптенармус подал Тимофею отдельно ножны и сам клинок.
Тимофей осмотрел ствол, проверил винт курка, взвёл его и нажал на спуск. При ударе кремня об огниво сверкнули искры, и он удовлетворённо кивнул:
– Всё исправно.
"– А как же неисправно, у меня всегда тут всё в полном порядке, – усмехнулся каптенармус. – Чай, уже последний, двадцать пятый год выслуги нонче идёт. Совсем скоро в отставку на заслуженный отдых. Да, вот так вот, паря. Службу знаем! Когда-то и сам я на лошадях в атаку скакал и сабелькой турку с польской курвой рубил. Так, а это тебе ещё два десятка кремней про запас. На-ка вот в холстинку их заверни.
