В пещере Торатау, где свет изнывает под жестоким южным солнцем, Дима вновь задерживается в постели. Мама его упрекает за каждый час, когда он остается без дела — ребята скоро приедут, и рюкзак ещё не собран. Здесь воздух острый как лезвие, а сознание пытается вернуться из телеги ковчега в мир обычных дел....
За весь этот короткий ночной бой Тимофей не успел даже и выстрелить из своего мушкета, настолько всё быстро и суматошно получилось.
Войска с осадной укреплённой линии не убирали на всякий случай всю ночь. Шеренги солдат стояли с примкнутыми к ружьям штыками поверх вала и напряжённо слушали, как где-то там внизу в темноте на поле стонали раненые татары."
"– А я как раз вниз, по-быстрому «до ветра» спустился, – рассказывал Тимофею Блохин. – Ну ты же меня знаешь, Тимош, у меня-то ведь слух, он очень сильно хороший.
– Много наших порубили? – оборвал рассказ Блохина Герасим.
– Двоих, – ответил со вздохом Лёнька, – унтера Матвея Ефремовича и Ваньку Головина.
С восточной стороны посветлело, и на поле перед валом стали видны тёмные холмики.
– Заметили, братцы? Уже часа два как не слышно стонов, – проговорил тихо Савелий. – Видать, все, кто отползти не смог подальше от вала, тот совсем уже там замёрз.
Ещё дважды посылал князь Цицианов парламентёров в крепость, пытаясь убедить хана сдать город и принять подданство России. В последнем письме ему предлагалось даже остаться владельцем своей земли на правах данника, но он был непреклонен. В назначенный срок подачи ответа пушки из крепости открыли огонь по русским.
– …Никак не сможем мы отсюда уйти… – Тимоха, стоя в карауле, услышал обрывок разговора командира эскадрона с офицером из штаба полка.
