В пещере Торатау, где свет изнывает под жестоким южным солнцем, Дима вновь задерживается в постели. Мама его упрекает за каждый час, когда он остается без дела — ребята скоро приедут, и рюкзак ещё не собран. Здесь воздух острый как лезвие, а сознание пытается вернуться из телеги ковчега в мир обычных дел....
А вам, рекрутам, никакого чина пока что ещё и вовсе даже не имеющим, так вот, как я сказал, даже и к рядовым солдатам надобно обращаться. К обер-офицерам от прапорщика и до капитана положено обращение – «ваше благородие». А вот к тем господам, что в чине штаб-офицера состоят от майора и до самого полковника, положено обращение – «ваше высокоблагородие», ну а уж к господам генералам – так и вовсе «ваше превосходительство». Да вам-то, дуракам, это вовсе даже и не надобно знать. Вы-то, небось, этих генералов и вовсе даже не увидите, ну а если всё же и доведётся увидеть, то только лишь издали.
Строй молчал.
– Я же говорил – лапотники деревенские, – сказал со вздохом ефрейтор, – всё время одно и то же. Пока с месяц палками не погоняешь, никакого толку не будет. Отвечать нужно, бестолковые, – «Здравие желаем, господин ефрейтор!» Сейчас вы повторять у меня это приветствие устанете! Кого вдруг увижу молчащего, тому сразу палки! Фёдор, Архип! – кивнул он солдатам.
– Здравья желаем, господин ефрейтор! – загомонили вразнобой новобранцы под грозными взглядами солдат.
– Почему не хором опять?! – прокричал зло Панкратов. – Повторяем хоть до второго пришествия, чтобы у вас как на Пасху было дружно, когда батюшка Воскресение Христа славит! Здравствуйте, рекруты!
Целый час до хрипоты горланили приветствие два десятка вчерашних мужиков, получая удары палками.
Видно, и сам устав от однообразия этого занятия, ефрейтор, услышав, наконец, более-менее слитный отклик, махнул рукой.
– Ладно, на первый раз сойдёт, хотя, конечно, всё одно плохо. Сейчас начнёте строевыми экзерцициями заниматься.
