Молодая женщина выходит замуж за отважного дракона-огнеборца, но их счастье омрачено местью враждебных чёрных драконов Маркатарров. Герои должны объединить силы, раскрыть древние тайны и защитить своё будущее, расплатившись за прошлые долги.
Волшебные, прекрасные четыре часа свободы! И я не променяла их на знания, разум не победил, победило сердце! Держась за руки, как два сумасшедших подростка, мы сбежали из толстых университетских стен по широкой, бежевой лестнице с двумя красными полосами по краям, стуча подошвами по сверкающему мрамору холла, и вырвались на воздух. К весёлым головкам одуванчиков, к берёзам, приветствующим нас нежными листиками и серёжками, к набухшим перед цветением гроздьям сирени вдоль дорожек. К свежести трав, пахнущих новой жизнью. Люди ходили мимо, а нам казалось, что мы — в лесу, где больше никого… Только эти прикосновения, эти губы к губам, этот горячий трепет. И нежность… Её было столько в груди и во взгляде, в переплетении пальцев и в объятиях тёплых рук, что, казалось, будто мы сияем ею, излучаем, как радиацию со знаком плюс. И потому, наверное, прохожие, попадающие в зону действия нашей нежности, улыбались нам, как родным и любимым, вдруг начинали напевать себе что-то под нос или звонили своим: «Ты как?…»
Счастье! Моё счастье оказывается, пряталось в его карих глазах! Как я жила без него всю свою жизнь? Периодически останавливаясь, чтобы припасть друг к другу, и с трудом отрываясь, мы добрели до Москва-реки, склон перед которой был усеян студентами, как грибами после дождя. Кто-то читал, кто-то целовался, кто-то болтал, растянувшись на травке и уставившись в голубое небо, подёрнутое белой пеной облаков.
Мы шли неторопливо. У пляжа малыши, убегая от мам, семенили пяточками по дорожкам, по травке, как яркие, умилительные, непоседливые жуки! Я вспомнила о своём. Сердце сжалось. Глянула на Иррандо: хватит ли у него любви не только на меня, а на двоих?
— Я всё-таки скажу, — тихо начала я.
— Какие они чудные, да? Особенно вон тот, в синих штанишках, — улыбнулся Иррандо, — любопытный бутуз!
— Да… — выдохнула я, радуясь: он любит детей!
Мы сели на траву, обласканные весенним солнцем. Как удивительно тепло, будто в мае. Иррандо снял джинсовую куртку. Я засмотрелась на его рельефные, сильные руки, выглядывающие из-под рукавов белой шведки. Загорелый, как в бразильском кино. Девушки оборачивались ему вслед, а для него, этого невероятного красавца, существовала только я. Разве это не чудо?
— Ир…
— У нас будет однажды такой? — спросил он, лучась счастьем.
— Ир, у меня уже есть… — вырвалось у меня. Я закусила губу и положила руку на живот. — Прости, я не могу лгать.
