Златошпоры Погонщиков, Зрячих и Следящих тесно управляют могучими драконами в компании "Драконьи Авиалинии". Здесь каждый летчик выходит на связь с своих верных питомцев с земли или маневрирует над небом, создавая пышные воздушные шоу.
— Умница моя, а кто тебе больше всего понравился?"
"— Летучий мишка! Он летал под потолком! И еноты! Мы их кормили виноградом!
Она была такой счастливой, что не улыбаться было нельзя.
Потом на девочку шикнул Кайл, зашедший выдать мне пресловутую витаминную конфету. Хоть какая-то радость; кисловатые, с ярко выраженным клюквенным привкусом пастилки, которыми меня пичкали раз в два часа. Ребенка увели кушать и укладывать на послеобеденный сон; набегалась в парке, да еще, как оказалось, коленку разбила.
Если утром или даже днем, когда действовало жаропонижающее зелье, я думала, что мне плохо, я ошибалась.
Голова раскалывалась так, что периодически перед глазами возникали черные точки. Жарко было — не то слово, хоть яичницу жарь. Болела спина от долгого лежания, затекла шея от неудобной подушки. Как-то неприятно хотелось чесаться. И темнота, полное отсутствие света в комнате, лишь яркая полоска под дверью, по которой можно было определить, когда мимо кто-то проходил.
Обидное ощущение, что меня бросили, таким острым никогда еще не было. Простуду в приюте я переживала сама, никто не подходил ко мне, просто спала сутками и, если были какие-то лекарства, принимала их. А здесь, смотрите-ка, привыкла, обиделась, что никто не заходит! Как быстро, оказывается, привыкаешь к наличию… семьи?
— Сияющая, ты еще не сдохла? — радостно ухмыльнулся Кайл. — Есть хочешь?
— Нет.
Мой голос был тонким и слабым.
— Ты чего это? Ревешь, что ли?
— Может, и реву, — пробурчала я, вытирая слезы, которые почему-то тоже казались горячими.
— И что у нас болит? — Златокрылый уселся на кровать. — Голова болит?
— Болит, — всхлипнула я.
— Еще что болит?
— Спина болит, шея болит. Устала, — призналась я.
Самой уже стыдно стало. Ну болею. Где катастрофа-то?
— Устала? — хохотнул Кайл. — Все еще впереди. Вот покроешься болячками, буду тебя разрисовывать. Красота! Вот где развлечение-то! Все, реветь прекращай.
— Зачем?
— Перевернись, я сказал!
Пришлось кое-как, скрипя конечностями, перевернуться на живот и улечься. Спины коснулись прохладные руки и чуть надавили. Я даже замерла, чтобы не спугнуть, настолько огромное облегчение они приносили.
— Чего притихла? — осведомился Кайл. — Живая там?
В ответ у меня вырвался то ли стон, то ли хныканье.
— Мне нравится, как ты стонешь. — Кайл хмыкнул. — Но обстоятельств хочется все-таки других.
