Мне надо «слить» эти токсичные эмоции… — хрипит она и снова стонет, сжимает голову руками.
— Как это сделать? — трясу её за плечо.
— Ты можешь их забрать, но Ари, будет очень больно, — произносит она сквозь стиснутые зубы.
— Давай, — говорю уверенно, — «сливай».
Она кивает и определённо с огромной радостью спешит избавиться от тех «приятных» ощущений, что она получила от адмирала.
Что ж, по крайней мере, я узнаю, как чувствует себя адмирал и, что конкретно он испытывает.
Олив хватает меня за руки, кривится и через боль едва говорит:
— Смотри мне в глаза, Ари…
Я смотрю в большие чёрные глаза кассы… Первое мгновение ничего не происходит, а затем…
Моё тело от макушки до самых пят прошивает такая дикая боль, будто разряд минимум в две тысячи вольт проходит через меня. Я неосознанно выгибаюсь и вырываю руки из рук кассы, но уже всё бесполезно. Она сбрасывает на меня эту адскую боль.
От боли до крови впиваюсь зубами в собственную губу. Валюсь на бок и теряюсь в этой агонии. Голова разрывается, разбивается на осколки, черепки, во рту стоит металлический вкус крови и собственной желчи.
Ощущение, будто моё тело проходит через адскую мясорубку. Каждая клетка моего тела содрогается и измученно кричит.
В какой-то миг мне начинает казаться, что я плавлюсь и горю изнутри, и даже в носу появляется стойкий запах палёной плоти. Тошнотно-сладкий.
В следующий миг мне кажется, я сейчас умру, и внезапно всё проходит, словно кто-то просто вырубает эту музыку боли внутри меня.
Я не верю, что всё прошло. Лежу в позе эмбриона и моё тело, ощутив страшные муки, всё ещё вздрагивает и напряжено в ожидании новых порций боли.
К счастью, её больше нет.
Медленно переворачиваюсь, опираюсь на руки, колени, глубоко и тяжело дышу.
Смотрю на пол и вижу, как подо мной образуется небольшая лужица крови. Кровь капает из носа и прокушенной губы.
Медленно сажусь и наталкиваюсь взглядом на Олив.
— Ты – молодец, — говорит она очень тихо, за что я ей благодарна. Мой слух сейчас необычно острый. — Ты быстро «переварила» эту боль и отпустила её.
— Долго? — выдыхаю я шипяще-хриплым голосом — Долго это длилось?
— Минуты три, — отвечает Олив.
Неуверенной рукой шарю в своей сумке и вытаскиваю пачку салфеток.
Вытираю с лица кровь. Олив берёт другую салфетку и вытирает мою кровь с пола.
— Это было… ужасно, — говорю, наконец, когда я возвращаю себе нормальное дыхание, давление и сердцебиение. Можно жить.
— Да, — кивает касса, вздыхает и говорит с сочувствием: — Адмирала очень жалко. Что за болезнь у него ты знаешь?
Невесело хмыкаю и произношу:
— Знаю. Идиота кусок называется.
Олив не понимает меня, но вопросов не задаёт. Умная девушка.
Но всё же меня передёргивает от ужаса, что испытывает адмирал. Это просто… чудовищные муки.