— Мы не имеем права покупать алкоголь, но обязаны принимать решения, влияющие на всю нашу жизнь.
— Это дру-дру-гое! — возмутилась Энджел.
— Ой, все одно, так что держи, — сунул он ей в руку фляжку. — Я тебя не выдам. К тому же даже на памятниках собакам, спасавшим людей в горах, лепят бочонки с ромом!
— Что, правда? — Она нахмурилась.
— Абсолютно, — кивнул Астер. — Я в Париже сам видел. Барри — пес-спасатель, не слышала о таком?
Энджел покачала головой.
— Собаки всегда использовались для поиска пропавших в горах, а бочонок с ромом — для найденных, чтобы согрелись. Все исключительно в медицинских целях.
Девушка задумалась, все еще сжимая обеими руками одеяло. А потом все-таки отвинтила крышку и сделала большой глоток.
— Фу! Господи, какая гадость! — поморщилась она, закашлявшись. — Что это? Боже, ну и отрава! У меня все горит!
— Кажется, ирландское виски. — Астер вскинул бровь.
— Ужас, — захрипела девушка. — Пить эту гадость? Больше никогда, — протянула она фляжку обратно.
— Стой. — Астер снова перегнулся через коробку передач, к ее ногам, открыл бардачок и достал коробку с рафинадом. — На, закуси этим. Легче пойдет.
— Что это? — держа в одной руке фляжку, а в другой то, что он ей всучил, хмыкнула девушка.
— Сахар.
Энджел замерла, словно не до конца веря в происходящее. А потом вдруг рассмеялась. Таким легким и звонким смехом, как перелив колокольчика. Одеяло съехало набок, обнажая тонкую шею. Астер на мгновение завис. Та часть мозга, что не была занята наблюдением за дорогой, напомнила: «Ты пялишься», и он торопливо отвел взгляд.
— У меня еще и морковка имеется, — ответил Астер. — Но тут тебе придется самой на заднем сиденье поискать, рядом с трупом бобра, потому что мои руки заняты. — Он приподнял и снова опустил их на руль.
— Сахара будет достаточно, — сменив гнев на милость, ответила девушка, с хрустом раскусив белый кубик. Она сделала еще один маленький глоток и внимательно посмотрела на Астера.
— Что? — спросил он, слишком уж пристально она его разглядывала.
— Просто смотрю. О тебе ходят очень нехорошие слухи, Блэквуд.
Астер улыбнулся:
— То, что говорят обо мне, никак не характеризует меня. Зато отлично характеризует их.
— И как же именно? — спросила девушка, продолжая грызть рафинад.
Печка работала на полную. Небо хмурилось. Энджел, очевидно, согрелась, потому что складка между ее бровями расслабилась, а сама она поудобнее устроилась на кожаном сиденье.
— Достаточно просто выделяться, и о тебе уже будут говорить. А что именно — не имеет значения.
— О, Астер Блэквуд — философ, это что-то новенькое, — ответила Энджел. — А как же чужое мнение?
— Плевать на него. Люди в большинстве своем идиоты.
— Ясно. Еще бы. — Она хмыкнула, отвернувшись. Сделала еще глоток.