Которая долгие месяцы, во время отсутствия сестры, раскручивала свои коварные замыслы, собираясь увести её мужа. Никакие замыслы я, конечно, не реализовывала, но увести хотела, что уж тут врать. И как только оказалась в доме отца, на семейном ужине, где напротив меня за столом сидела сестра и её законный супруг, почувствовала себя в ловушке. Почувствовала, что мои моральные силы, моё терпение и понимание попросту иссякли. Я сидела и таращилась на них, а Ромка смотрел на меня. И в его взгляде мне мерещились мольба, предостережение, просьба успокоиться, а я не могла. Не могла я успокоиться. На меня свалилось понимание того, что я трачу свою жизнь зря. Ведь человек, который месяцами рассказывал мне о том, что как только Альбина вернется со съёмок, он с ней поговорит и всё окончательно решит, в данную минуту сидел рядом с ней, молчал и улыбался моей семье. И мне в том числе. А потом Альбина, прервав свой заливистый рассказ о съемках и планах на ближайшие месяцы, вдруг схватила Рому за руку, посмотрела на всех сияющим взглядом и выдала:
– Рома, я подумала, может, мама с бабушкой правы, может, мне не стоит подписывать контракт на сериал? У меня будет год, сможем родить ребенка. – И посмотрела сначала мужу в лицо, а потом почему-то на меня. И улыбнулась ещё шире."
"Мне показалось, что Альбина задержала на мне взгляд на долгую минуту, но, конечно, это было не так. Каких-то несколько секунд, в которые я не дышала, наверное, даже не жила, только кровь гулко колотилась у меня в висках. У меня было ощущение, что в этот момент все родственники смотрят на меня и наверняка знают, о чем я думаю, и от чего мне так нестерпимо стыдно. А потом, в следующую секунду, когда ко мне вернулась способность восприятия мира, я перевела взгляд на лицо Федотова, и поняла, что смотрит он не на меня. Куда угодно, но не на меня, и его рука всё ещё под ладонью жены, и мой отец что-то говорит зятю ободряющее, а тот спокойно сидит и продолжает улыбаться. За ту улыбку я Федотова возненавидела. Эта ненависть всколыхнулась во мне ослепительной вспышкой, я никогда подобного не испытывала, и помню то чувство до сих пор. И от этого воспоминания мороз по коже.
Это было самое большое унижение в моей жизни. Именно из-за него, из-за Федотова, из-за его реакции. Когда он сидел и улыбался моим родственникам, а я… я, которая последнюю неделю провела в одиночестве в своей квартире, которая бесконечно уговаривала себя, что в ближайшее время что-то изменится, что всё наладится, что непременно решится, чувствовала себя непроходимой дурой. Я ведь опять поверила. Я верила не неделю, не месяц, и даже не один год.