В кабинете СМИ я выглядела подчеркнуто спокойной — все знали, что это видимо, самое важное интервью в своей карьере. Но внутри меня каждый раз теснила неуверенность. Атмосфера здесь была наполнена тревогой и ожиданием: люди ждали неожиданных ответов, которые могли перевернуть всю мою жизнь....
Хотя, они всегда на меня так смотрели, этому можно было не удивляться.
Выбрав момент, я из гостиной улизнула. Под предлогом необходимости позвонить «моему гостю» и поинтересоваться, где он задерживается. Я скрылась за дверью отцовского кабинета, и только тогда смогла выдохнуть. Очень тяжёлый вечер, а ведь всё только начинается, по сути.
Я остановилась у окна, держала телефон в руке, но звонить Петру мне откровенно не хотелось. Если честно, я бы обрадовалась, если бы он не смог приехать. Если бы его кто-нибудь где-нибудь задержал.
На звук открывшейся двери, я обернулась. Увидела Любовь Антоновну. Она вошла, коротко улыбнулась мне, после чего прикрыла за собой дверь. Подошла ко мне, руку протянула и погладила меня по плечу. И сказала:
– Здравствуй, дорогая.
Я ей улыбнулась, наконец-то искренне.
– Здравствуйте.
Мать Романа смотрела на меня то ли с сожалением, то ли с печалью, то ли с пониманием. В какой-то момент у меня вырвался вздох, я к Любови Антоновне потянулась и обняла ту. Она обняла меня в ответ, погладила по спине, как делала обычно.
– Что у вас происходит, Настя?
Я отстранилась, посмотрела на неё, чуть виновато склонив голову, затем пожала плечами.
– Сама уже не понимаю. – Растянула губы в натужной улыбке. – Кажется, мы расстались. – И тут же заставила себя уверенно кивнуть. – На этот раз окончательно. Так что…
– Как же это всё неправильно, – сказала мне Ромкина мать.
Я глаза опустила.
– Я знаю, – покаялась я. – И всё это надо было давно закончить.
– Я тебе говорила это ещё несколько лет назад. Что всё надо заканчивать. И Роме говорила. Но он никого не слушает.
Мои губы расстроено скривились.
– Вы мне это говорите?
Она снова погладила меня по руке.
– Не жизнь это. – Любовь Антоновна тронула рукой тяжелую парчовую штору на окне, рассматривала её. Затем снова повторила: – Не жизнь, бутафория какая-то сплошная. И мой сын, в принципе, не мог в этой семье своё место найти.
Я якобы равнодушно пожала плечами, а сама отвернулась, стала снова смотреть за окно. Помолчала, после чего не утерпела и негромко подметила:
– Он никак остановиться в своей гонке не может.
– Вот это точно. Характер у Ромы тяжёлый и несгибаемый. Но ты ведь его любила, Настя.
– Любила, – согласилась я.
