В кабинете СМИ я выглядела подчеркнуто спокойной — все знали, что это видимо, самое важное интервью в своей карьере. Но внутри меня каждый раз теснила неуверенность. Атмосфера здесь была наполнена тревогой и ожиданием: люди ждали неожиданных ответов, которые могли перевернуть всю мою жизнь....
– С журналистами он всегда разговаривал твердо, сурово и громогласно. Будто всерьёз думал, что те, с высоты его роста и полета, его недопонимают. Только что-то строчат и щелкают затворами фотоаппаратов. Роман Юрьевич одарил всех хищным оскалом. – У Насти будет самая красивая свадьба.
Моя ладонь, накрепко перехваченная пальцами Федотова, вспотела. Мне очень хотелось руку освободить, но я не решалась сделать это на виду у всех.
– Роман Юрьевич, в связи со скандалом, что вы думаете о продолжении политической карьеры?
– Об этом я пока говорить не хочу.
Я на Ромку посмотрела, а он смотрел на журналистов и, как говорится, вещал в народ.
– Я признаю свою вину в полной мере, и повторюсь, виноват я прежде всего перед своей любимой женщиной. Но я всегда ответственно относился к данным мной обязательствам, к какому бы роду деятельности они не относились. И я искренне считал и считаю, что могу справиться с возложенной на меня ответственностью. Из-за того, что я всегда слишком много усилий вкладывал в рабочий процесс, в благотворительность и общественную деятельность, которую без устали вел, из-за этого я порой забывал об интересах близких и любимых людей.
– Анастасия Родионовна, что вы можете сказать о происходящем в вашей семье? Как отнесся ваш отец к произошедшим переменам?
– Что он собирается делать, Настя? Он будет доказывать свою непричастность к отцовству ребенка Анны Загубовой?
– Извините, я не стану это комментировать.
– Вы общаетесь с сестрой, Настя?
Я тянула с ответом, наверное, это стало очень заметно со стороны, потому что перед журналистами поспешил выйти пиар-менеджер из команды Федотова, и объявил, что интервью закончено.
– Мы будем держать вас в курсе принятых нами дальнейших решений, – пообещал он.
"Мы с Федотовым направились к выходу. Мы шли, а я гадала, сколько времени прошло с того момента, как мы ступили в этот зал. Уверена, что всего несколько минут, а они мне показались вечностью. В голове гул голосов, щёки горят, и я никак не могу сделать глубокий вдох. Пытаюсь, пытаюсь, а никак.
Мы вышли, двери за нашими спинами захлопнулись, отгораживая нас от чужих глаз.
