Вдали от шумных городских хлопот, вдоль незапланированных берегов Новой Зеландии кипела тайна. На Тихом океане солнце медленно исчезает за горизонтом, окрашивая облака в рубиново-перламутровый цвет. Над волнами плывет атмосфера древних секретов и недавнего уходящего времени....
Продолжая хлюпать носом, Павел повернул голову.
Кошмарные «ноты» тихо покачивались на перекладине в такт движению дрейфующей яхты. Семь покрытых пылью стеклянных бочонков были подвешены, как в нотной книге, «лесенкой». Павел пытался ответи взор от последнего из них, «СИ», но тот магнитом притягивал его, как под воздействием гипноза. Казалось, еще живого человека безжалостно смяла рука великана, скомкала, затем расправила и, небрежно сложив вчетверо, будто клочок бумаги, затолкала в стеклянный карцер, накрыв сверху герметичной крышкой.
«Его будто еще мешали внутри, словно кашу» — шевельнулась у Павла дикая мысль.
— … некоторые из нот уже выцвели. Ты знаешь, что звуки могут терять краски?
Голос Весты доносился до него, как из пелены едкого дыма.
— Но со временем я оживлю их. Это как подкрасить забор… там трещинку замазал, тут дырочку… Но главное не это.
Он, словно в ступоре, перевел оцепенелый взор на жену.
— Помнишь наш разговор? — спросила Веста. — Восьмая нота, Павлик. Ты должен мне помочь.
— Помочь, — эхом повторил за ней Павел.
— Потому что я обещала Сереже, — извиняющимся тоном сказала она и посмотрела на урну с прахом:
— Правда, Сержик?
— Ты сошла с ума, — прошептал Павел, чувствуя, как у него начинают шевелиться волосы на голове. — Веста, остановись!
Кряхтя, женщина встала перед ним на карачки, напоминая огромного бульдога.
— Поцелуй меня, — хрипло потребовала она, наклоняясь ближе. По подбородку потекла струйка слюны. — Страстно и с желанием. Как тогда, на нашем первом свидании. Помнишь?
Павел застыл, ошалело глядя на рыхло-бледную физиономию супруги, трясущуюся в нескольких сантиметрах от его лица. От Весты невообразимо несло жуткой смесью пота, крови и перегара.
— Отпусти меня, — пискнул он.
Веста закудахтала от смеха.
— Представь на секунду, что я — последнее живое существо, до которого ты дотронешься в своей жизни, — угомонившись, произнесла она. — Не считая мух и червей, конечно. Правда, когда они появятся, ты вряд ли уже будешь что-то соображать. Ну?
Она закрыла рот Павла мокрыми от слюны губами, и тот неожиданно сам для себя впился зубами в ее язык. Веста вскрикнула, отпрянув. Изо рта выступила кровь.
