В дремучем лесу царит ночной безмолвие, когда светловолосый ученый готовится к своей следующей жертве. Каждое движение скрыто и предсказуемо, как будто он знает все детали наизусть - от того места, где остановиться, до мышцы, которую нужно подрезать. Секунду спустя раздастся хрип, но не вопль мученика — его звуки будут лишь похожими на бульканье воды....
– Господин Стоун, а Вы знали, что, исходя из мифов, усопшему клали на глаза монеты, чтобы он смог заплатить паромщику Харону, который переправлял его в Царство мертвых через реку Стикс?
Его серые глаза замирают, изучая меня. Будто стараясь запомнить. Но зачем? Он не выйдет отсюда живым. Я подхожу ближе, немного наклоняясь перед его лицом. Он ужасно воняет. Страхом вперемешку с потом. Я предпочитаю чистый запах. Без ненужных примесей.
Страх.
Я втягиваю аромат и опять ощущаю приятный жар возбуждения, но пот…портит все наслаждение.
Но я же даже не начал.
Кровь струйкой вытекает из-под его тонких обветренных губ, я вижу почти отвалившиеся куски кожи. Я не терплю такого отношения к своему телу. На секунду мне стало отвратительно.
– Я думал, Вы более щепетильны к себе, господин Стоун. Я огорчен.
Он будто не понимает, а в его глазах отчаянье. Мне это нравится. Его голова четко зафиксирована, он не может повернуть ее или излишне дёрнуть. Я сжимаю скальпель сильнее.
Мой любимый момент.
– А Вы знаете, что нельзя положить монеты, если глаза открыты?
Кажется, он догадался, мне это нравится, жаль, что от него так смердит.
Он скулит, пытается выбраться. Тщетно.
Я оттягиваю веко, и его мычание заставляет меня поморщиться. Слишком шумно. Скальпель отрезает веко, будто проваливаясь в растопленное масло, делая тончайший разрез. Я научился не повреждать глаз. Теперь он будет видеть все. Я аккуратно кладу веко на волосатую грудь мужчины и оттягиваю второе.
Сладострастие – и мой грех тоже. Один из моих любимых грехов.
Я кладу второе веко и любуюсь картиной. Идеально, если бы не кровь заливающая лицо и хрипы.
– Придержите коней, господин Стоун. Мы только начали."
"Я обхожу его тело и подхожу туда, откуда начал. Мне даже становится немного грустно: сморщенный член больше не возбужден.
– Шесть девушек, мистер Стоун. Шестерым Вы сделали «операцию по-живому», Вы вырезали им половые органы, и я, признаться, так и не понял Ваш мотив. Хоть они и были все на одно лицо. Рыжие. У Вас любопытный вкус. Но я его и не поддерживаю. Я предпочитаю блондинок.
