Сентябрь. Встречают начало осени — но это обычное время года для меня. Идешь по улицам, охлажденный дождем, чувствуя легкую задумчивость. Жизнь шла своим чередом, пока не наступила эта пора: в один прекрасный день — или скорее ужасный — моя жизнь начала переворачиваться с ног на голову и больше никогда не возвращалась к прежней轨道....
Не страшно умирать молодым, если твой путь на этой земле закончен, если ты сделал то, для чего родился, если ты прожил эту жизнь не зря…
— Ромка! — я никогда не слышал в Димкином голосе такого отчаяния.
Последним титаническим усилием я улыбнулся:
— Не страшно… Я только не успел сказать… — я закашлялся и почувствовал во рту привкус крови. — Папа…
Я успел увидеть шок в его глазах, а затем мир качнулся и померк.
Я знал, куда уходил, было немного страшно, но я не испытывал никаких сожалений, потому что поступил так, как должен был.
Тысячи душ, целый год запертые на земле и смиренно ожидающие, когда же будет снято проклятие, понеслись вместе со мной.
Не страшно умирать молодым, если ты сделал то, для чего родился.
А я это сделал.
Эпилог
5 февраля (3 месяца спустя)
Дима сидел в кресле, задумчиво глядя в окно на порхающий с утра снег. Белые хлопья все летели и летели мимо, а Березин все не мог оторвать от них глаз.
— Я утром был на кладбище, — сказал он. — Сегодня ровно три месяца, не дата, но…
— Я помню, — Оксана, последние несколько минут настороженно следившая за напряженной позой мужа, встала с дивана и подошла к Диме, села на подлокотник его кресла и обняла.
— И мне, — Дима оторвался от вида падающего снега и посмотрел на Оксану. — Мне всегда будет его не хватать. У меня такое чувство, что он был со мной рядом не два месяца, а всю мою жизнь.
— Ему должно быть хорошо там. Он ведь уничтожил проклятие, вернул душам покой, его должны были хорошо там принять.
— Я надеюсь, — Дима снова уставился в окно. — Мне все покоя не дает мысль: ведь Ромка знал, что я его отец, почему же не сказал? Зачем молчал? Как он сказал свои последние слова: 'Я не успел'…
Оксана крепче его обняла:
— Он все равно успел.
— А мне ведь и в голову не приходило хотя бы спросить его фамилию…
— Хватит, — мудро сказала Оксана. — Он простил тебя, пора и тебе простить себя.
— Мой сын… а я даже и не подозревал о его существовании, я думал, Лена Марусева сделала аборт, не знал, что она решила рожать…
— Дим, не надо, а?
Дима вымученно улыбнулся:
— Ты, правда, думаешь, ему хорошо там?
Оксана отвернулась и смахнула тайком слезу.
— Я уверена. Ромка это заслужил…
…Я почувствовал, что мне здесь не место. Проклятие снято, и теперь ни один смертный не мог увидеть душу умершего. Но мне очень хотелось прийти. И в виде исключения мне разрешили.
Однако, просидев у них в квартире два часа, я понял, что не имею никакого права здесь находиться.
