Автор
Четырнадцатый год прошел мимо без заметных изменений. Но вот что-то изменилось — это стало для меня наркотиком, нечто вроде привычки или даже увлечения, но больше напоминающее зависимость. Теперь каждое дело вызывает сиюминутное желание заставить этих самоуверенных мерзавцев испытать то же чувство независимости и силы, что и я — только в переносном смысле, ведь не стоит забывать о законности....
– Да-а… Вот это настоящий!.. Аж дух захватывает! Не то что у нас в редакции.
– Тош! Почему не надеяться попасть в дом Епифанцева?
– Полин, ну, сама посуди: у «колбасника» трехэтажный дворец, который он прячет от людских глаз за трехметровым забором. Если пустить тебя туда как журналистку, ты же все увидишь, обо всем напишешь, и люди узнают правду. Что дом у него – огромный, что там одной прислуги – человек шесть, не меньше…
– Шесть?! – изумилась я.
– Ну да! Три охранника на воротах, которые работают по двое – третий отдыхает.
– Упасть, не встать! И все живут в доме?
– А! Еще садовник есть, но он приходящий, какой-то мужик из деревни, говорят, бывший агроном… Насколько я знаю, первый этаж отведен именно под комнаты обслуги. Ну, кроме, разумеется, огромного холла. А два этажа занимают Епифанцев с женой и двумя детьми.
– Живут же люди!..
– Не завидуй."
"– Я не к тому… Семь человек обслуживают четверых.
Я тут же прикусила язык. А я сама? Я-то тоже не больно часто мыла полы и вытирала пыль в своем доме. Так что не мне было осуждать Епифанцевых. Но Ярцеву я об этом, разумеется, не сказала.
– Захотела! Чтоб мадам «колбасница» полы мыла! Да она маникюр себе сама не делает, в салон ходит.
– Тош, откуда ты все это знаешь? Ты что, был там?
– Шутишь? Нет, я, правда, пытался, но охрана дальше ворот меня не пустила. Да и никого не пускают. Там хуже, чем на режимном предприятии.
– Тогда откуда такие подробности?
– Полин, я же говорил тебе, в доме есть горничная, девушка Тося, она живет там же, в доме.
– Господи, как она такое выдерживает, бедняжка?!
– И главное – выходной ей дают всего два раза в месяц.
