– А это что?
– Скатерть-самобранка.
Скатерть-самобранка выглядела как обычный кусок грязной ткани. Видно, она была самобранка, а не самостирка.
– Пригодится, – сказал я и отложил скатерть в сторону.
– Мародер, – прошипела себе под нос Баба-яга.
– Между прочим, необдуманный поступок твоего друга, почти родича, способен вызвать очень неприятные для всего государства последствия и спровоцировать нашествие хазар. Хочешь жить под хазарами, бабка?
– А мне все едино, что русские, что хазары, – сказала Баба-яга, продемонстрировав полное отсутствие патриотизма. – Мне и так плохо.
– Неправильная у тебя гражданская позиция.
– Дурак ты. И уши у тебя холодные.
– А ты гусли-самогуды положь, – сказала она. – Инструмент тонкий, между прочим. Вежливого отношения требует.
– Ничего с твоими гуслями не будет. А это что?
– Больше похоже на кепку-аэродром, – сказал я и положил шапку себе в карман.
– Грабитель! Тать в ночи.
– Сейчас день, – возразил я.
Под шапкой-невидимкой лежала какая-то серая тряпка, которую старушенция объявила своим муслиновым подвенечным платьем, а под ней обнаружилось дно сундука. Меча-кладенца там не было.
Старушка лучилась довольством. Она явно умела прятать лучше, чем я – искать.
Напоследок я заглянул в ступу, но там ничего не было, кроме помела. Я плюнул на пол и вернулся к машине. Гэндальф сидел на пассажирском сиденье и курил сигару. Добрался-таки до моих запасов.
– Где меч? – спросил он.
– А где еще? – спросил Гэндальф. – Где ему еще быть? В избе она его прячет, в избе. Двойной пол какой-нибудь или тайник в стене.
– Я его год искать буду!
– Года у нас нет, – сказал Гэндальф.
– Сама она его не отдаст.
– Не отдаст, – согласился Гэндальф. – Неприятная во всех отношениях женщина.
– Ты дьявольски политкорректен, – сказал я. – Слушай, а если избушка развалится, меч не пострадает?
– Не должен. Он же волшебный.
– Так развали избушку! Среди обломков его проще найти будет.
– Ты же маг, – напомнил я. – Ты Саурона грохнул.
– Не в одиночку, – сказал он.
– Ты мост под Балрогом обрушил.
Пыльный поморщился. Очевидно, падение в Морийскую бездну было не самым приятным из его воспоминаний.
– Ты не понимаешь, – сказал он. – Физически, то есть магически я вполне в состоянии это сделать. Но я не могу вмешиваться по этическим соображениям.
– Проясни, – попросил я.
– Я тут чужой. Это не мой мир, и в его эпосе меня нет. Я могу присутствовать здесь в качестве наблюдателя и тактического советника, могу помочь тебе словом, но не делом.