Автор
В древнем замке на грани бездны танцуют без устали, а громкие крики и шутки разносятся по огромным залам. Полумрак лишь усиливает атмосферу невероятной свободы и неформальности, царящей в Академии, где каждый может быть тем, кем захочет.
Как раз пыталась немного успокоиться и сказать еще что-нибудь, когда нас прервали:
— Бранд, тебя мать ждет. Иди, нам с Мили надо поговорить.
Тайс. Как всегда вовремя. И вся такая строгая, что аж противно.
Я упрямо вздернула мокрый подбородок.
Повезло еще, что не Виттория застала меня в таком унизительном положении.
— Здесь запрещено плакать, и теперь тебе есть за что меня наказать? — спросила ядовито. — Давай, наказывай! Тебе же это так нравится!
Парень смотрел то на нее, то на меня, но с места сдвинуться не решался.
— Бранд, пожалуйста, — с нажимом повторила Тайс и взглядом указала на нужный коридор.
— Не оставляй меня с ней! — взвизгнула я из чистого протеста.
— Иди, Бранд.
Этот предатель встал.
— Позаботься о ней, ладно? Она немного не в себе, — попросил он Тайс.
— Сделаю, — кивнула та. — Не волнуйся, с твоей девушкой все будет в порядке.
— Вот и хорошо.
И скрылся в направлении ректорских апартаментов.
— Я не его девушка, — сказала зачем-то я.
Тайс вцепилась в мою руку и, не слушая возражений, потащила прочь из особняка.
Путь наш закончился в саду. Тайс усадила меня на одну из скамеек, но руку так и не отпустила, словно опасалась, что сбегу.
— Я поговорю с Маркусом, — начала она. — Он отходчивый.
— Зачем вам это делать, — мной владела непонятная внутренняя потребность всем грубить и вообще быть невыносимой. — Лучше выходите за него замуж и уезжайте в столицу. Вам двоим будет без меня лучше.
Но эта Шель — не Бранд и даже не мой опекун. Утешать она не стала, терпеть тоже. Первую дерзость там, в холле, спустила, а сейчас размахнулась и влепила мне пощечину. Звонкую и болезненную. Истерика улетучилась в момент. Я вскрикнула и схватилась за пылающую щеку.
— Готова слушать? — вполне миролюбиво осведомилась противная тетка.
— А если нет? — буркнула я. — Продолжите избивать?
— Нет, но в планах есть холодный душ и успокоительное, — невозмутимо отозвалась она. — И потом ты все равно меня выслушаешь, даже если мне придется привязать тебя к стулу и сунуть в рот какую-нибудь гадость.
Смотрю, она настроена решительно. И глаза блестят, как у чокнутой. С такой лучше не спорить.
Я медленно кивнула. Пусть говорит.
