А знал он, очевидно, многое, если дорога, ведущая к нему, была столь сложной и опасной. Через полчаса Шарль уехал на встречу с миссис Дейли. Было совсем темно, когда они вошли в комнату к Муни. Тот сидел, развалившись в кресле, галстук был приспущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, пиджак небрежно брошен в угол комнаты. Первый испуг явно прошел, видимо, банкир, уже успевший прийти в себя, понимал — убивать его не собираются. Он зачем-то нужен этим людям.
— Вы — господин Муни? — В ответ молчание. — Я ведь по-английски спрашиваю, вы — Муни?
Банкир презрительно покачал головой, делая вид, что не понимает.
Луиджи зло усмехнулся.
— Ах, он не понимает. А приказ о твоей ликвидации, Мигель, он отдавал на английском или на китайском?
Снова молчание. Гонсалес внимательно смотрит на банкира. Муни, скорчив презрительную мину, отворачивается. Мигель пока еще держит себя в руках, но это молчание начинает раздражать и его.
— Знаете что, Муни, не пытайтесь делать вид, что вы меня не слышите. Я думаю, сегодня вы расскажете нам все. И постарайтесь сделать это до утра, у нас мало времени.
Банкир соизволил открыть рот.
— Даже как вас зовут? — Мигель улыбнулся.
— Муни, — неохотно признался банкир.
— Ну вот, видите?! Это уже лучше. Кстати, вы знаете, у меня ведь небольшой должок к вам. Это ж вы отдали приказ о моей ликвидации в тюрьме. Правда?
Банкир с интересом посмотрел на Гонсалеса.
— Так это вы бежали из тюрьмы? Ну тогда я знаю, кто вы. Вы из международной полиции, «голубые».
— Ты смотри, как у них поставлена информация! — искренне позавидовал Мигель, не пытаясь разубедить Муни. — А ведь меня чуть не убили в тюрьме.
Банкир улыбнулся уголками рта.
— Да, — согласился Мигель, — а вот вам повезло чуть меньше. Поэтому давайте не будем тянуть. Отвечайте на мои вопросы. Откуда вам известно, что мы «голубые»? Это пока мой первый вопрос.
Муни уже откровенно улыбался.
— Слышал где-то. Не помню.
— Не помните? — Мигель провел рукой по затылку. — Жаль, что вы такой забывчивый.
— А Хун Сюня ты тоже не знаешь? — зло начал Луиджи.
Банкир даже не повернул головы в его сторону.
— Да, кстати, — будто бы вспомнил Мигель, — вы его и вправду не знаете?
— Не знает. Слышал? — Мигель повернулся к Луиджи. — Оказывается, он ничего не знает.
— Не знает?! — Самообладание Гонсалеса бесило Минелли даже больше, чем нахальство Муни. — Он, значит, ничего не знает?! А Анри Роже он тоже не знает? Сволочь! Он залил ему лицо свинцом. Он думает, я прощу ему это.