Послав к мракобесам маскировку, Илас засучил рукава и, подоткнув за пояс юбки так, что ноги оголились чуть ли не до бедер (это вызвало еще одну волну одобрительного гула), не мешкая, перешел на близкий контакт. Здоровяк, до конца не сознавший изменения своей диспозиции и потому не ожидавший такой решительной атаки со стороны рыжеволосой красотки, пропустил джек. А за ним и прямой кросс (при таком ударе главное не сила, а скорость, с которой боец его наносит). Бугай пошатнулся, оступившись на шаг. Один миг было ощущение, что он упадет, но нет.
Просто так громила сдаваться не привык и, встряхнувшись, словно пес, вылезший из воды, попытался достать рыжуху, которая являлась теперь для него только противником, врагом, а таких не щадят."
"Илас блокировал удар, при этом намечая серию своих: сначала в щеку, чтобы окончательно дезориентировать, затем в шею. Не в район солнечного сплетения, куда метят глупые новички, наслушавшиеся рассказов о «болевых точках», а в адамово яблоко. Потому как в бою, чтобы добраться до солнечного сплетения противника, нужно пробить пресс, а он у тренированных воинов крепкий. Гораздо эффективнее точным ударом сломать хрящи гортани. Убить не убьет, но покалечит. После такого в себя оппонент приходить будет полсвечи точно. А говорить и вовсе до конца дней ему придется фальцетом.
Во время драки время для Иласа привычно замедлилось. Мужчина готов был поклясться, что иногда в такие моменты мог разглядеть каждый взмах крыльев мухи, реши глупое насекомое пролететь рядом. Для окружающих бой длился от силы два вздоха, и, когда бугай рухнул на земляной пол, случилась немая сцена.
Илас, оглядев честное собрание, невозмутимо одернул юбки и рукава. Прядь, выбившуюся из прически и наглым образом квартировавшую на лбу, он попытался сдуть, резко дыхнув вверх. Но локон, взмыв на мгновение ввысь, снова возвратился на исходную, загораживая обзор. В тишине отчетливо прозвучал голос:
– И эту милую фьеррину вы, уважаемая, призывали спасти? По-моему, она в состоянии сама о себе позаботиться.
Васса заскрипела зубами. Она в сумасшедшей круговерти пыталась найти выход из ситуации… выбежала на улицу и, приметив респектабельного герра, который мог бы вмешаться в свару, при этом не раскрыв личины Иласа, разыграла перед ним целый спектакль. Исполнение роли отчаявшейся компаньонки, чью госпожу того и гляди снасильничают, было настолько пронзительно-гениальным и шокирующе-коротким, что многие аферистки удавились бы от зависти.
Герр проникся состраданием не столько к старухе-компаньонке и ее подопечной, сколько к размеру приданого, о коем не упустила упомянуть Васса.