В мире, где каждая комбинация карт может изменить ход истории, магия блефа становится ключом к успеху. В книге "Дропкат реальности" Мамаева Надежды Николаевны ты узнаешь, как с помощью простых трюков и мистических приемов можно заставить людей верить в чудеса, даже когда они проигрывают. Атмосфера книги наполнена нерешительностью и ужасом, когда карты оказываются на руках не того человека....
Лицедейка молча (гневное пыхтение на манер ежа не в счет) повесила котелок. Эрден, потянувшись, как рысь перед прыжком, сел на брошенное на землю седло.
– Знаю, о чем сейчас думаешь: «Вот и спасай их после этого…» – Дознаватель попытался завязать разговор.
– Нет, я сейчас думаю, кашу делать с цианистым калием или без? – проворчала Васса. Первый порыв гнева прошел, но поворчать еще для острастки все же следовало. – А вот насчет спасать… Все равно вызволила бы вас, хотя бы для того, чтобы самолично придушить.
Фырчанье Иласа, призванное заменить фразу: «Придушить? Ну-ну, попробуй…» – было расценено как полноценная реплика воинственно повернувшейся к мужчине Вассой. В руке у девушки дымилась ложка, и вид лицедейка имела весьма решительный.
Эрден, заразившийся ехидством не иначе как от блондина, прокомментировал:
– Илас, скажу тебе как женатый человек: не перечь женщине, стоящей у плиты. Горячая сковородка в ее руках – страшное оружие.
– Это когда же ты успел познать все прелести семейного быта? – ввернул поддевку блондин.
Эрден расплылся в мечтательной улыбке:
– У нас для этого с Вассой было целых три недели…
Испортила все лицедейка, припечатав:
– Которые твоя жена провела в монастыре! Простив-таки тебе кредит по супружескому долгу.
Илас, не удержавшись, захохотал.
– Один-один, дознаватель. Счет равный.
На эту реплику девушка сделала охотничью стойку, но оба мужчины отвели взгляд и как воды в рот набрали.
После того как ужин был приготовлен и все поели (Леш, скорее, размазывал кашу по миске), решено было держать не военный, но все же совет.
Первым озвучил общую мысль Илас:
– Что будем делать?
У Вассы в голове вертелся ответ, но цензурным в нем были одни запятые.
Вообще, ругаться лицедейку учил дедушка… лет в тринадцать. Как-то раз после обеда, когда послеполуденное летнее солнце дарило теплую ленивую негу счастливчикам, оказавшимся в тени, и нещадно варило тех, кому оной не досталось, старик Хайроллер спросил внучку: «А ты ругаться-то умеешь?» Плетеное кресло мерно раскачивалось, убаюкивая вкусный обед в желудке, и дед пребывал в умиротворенном настроении, сидя на открытой задней веранде дома.
