Илас до последнего времени придерживался этой же позиции, считая, что политическую игру можно вести тремя способами: правильно, неправильно и так, как это делают женщины, то есть никак. Поскольку в большинстве своем они глупы, недальновидны и не умеют молчать.
Но, похоже, у правящего княжеского дома веремцев то ли не было наследника мужеского пола, которого можно было бы отправить на переговоры, то ли эта девушка не уступит лучшим дипломатам империи. А иначе зачем так рисковать и лицедействовать?
Хогановы служители же, ринувшиеся за Иласом, увидели лишь, как спины иноземных послов сомкнулись, скрыв от них несостоявшуюся добычу.
Стрелять же в представителей дипломатической миссии… может быть, конечно, и рискнули бы (страх перед всерадетелем был велик), но уж слишком много было мракобесьих отродий. Начнись бой, неизвестно, кто бы победил. Опять же – политический скандал, которого руководитель «божьего» отряда, как человек в меру, но все же сообразительный, допустить не смел. Да к тому же приказ десницы был краток, но слова «без шума и не привлекая внимания» в нем присутствовали.
А потому главарь «хогановой дружины», скрипя зубами, сделал знак вернуться обратно в нишу потайного хода. Что происходило с Иласом, оказавшимся в окружении веремцев, для преследователей так и осталось тайной.
Посольство же вело себя совсем не дипломатически, приставив к горлу блондина невесть откуда взявшийся клинок. В голове Бертрана мелькнула мысль, что только он, Эрден, Васса и Леш были четырьмя идиотами, не протащившими в резиденцию оружия.
У всех остальных, судя по всему, имелись и мечи, и кинжалы, а у некоторых даже и арбалеты.
Стальное лезвие клинка, отточенное на совесть, прорезало кожу, пустив кровь и заявив о серьезности намерений веремцев. Они меж тем со все более возрастающим удивлением разглядывали Иласа, нашпигованного болтами, стрелами и даже метательными ножами.
Сбитая им девушка заговорила первой:
– Поклянись, что будешь молчать об увиденном, и мы тебя отпустим.
Улыбка красила Иласа, как опытный маляр забор.
Мужчина разве что не хохотал.
– Поклянусь, если не отпустите.
Он был пьян самым сладким из вин – мигом, когда в очередной раз удалось обмануть костлявую. Стоя с приставленным к горлу клинком, в окружении чужаков. Пьян и счастлив. Веремка не понимала состояния мужчины. По ее мнению, этот ненормальный должен был, по крайней мере, бояться за свою шкуру, но его же буквально распирало от радости. Это чувство было почти материальным и на диво заразительным.
