Вассария не хочет быть разменной монетой в руках отчима. Когда её собираются выдать замуж за старика, девушка решает взять судьбу в свои руки. В мире магии и интриг ей предстоит найти силу противостоять несправедливости и раскрыть тайны, которые могут изменить всё.
– Что ты там так долго возишься? – недовольно просипел Илас сквозь сжатые зубы.
Его специфический дар подохнуть от потери крови не давал, но всю непередаваемую гамму ощущений от процесса извлечения инородных тел из него самого, к сожалению, не блокировал.
Мужчина ругался про себя: умудрился все же схлопотать «подарочки» от караульных в спину. Самому никак не достать, а эта… возится, еще и провернуть пытается.
Васса в этот момент, плюнув на попытки вытащить «овода» пальцами, решительно вцепилась в окончание древка зубами и, уперев руки в спину блондина, потянула арбалетный деликатес на себя.
Илас, издав звуки, больше всего напоминающие брачное шипение гадюки, чертыхнулся в тот момент, когда болт, на прощание вырвав-таки кусок мяса краем железного наконечника, распрощался с его спиной.
Васса, не рассчитавшая силы, плюхнулась на пятую почку и начала усиленно отплевываться. Ощущения от роли сестры милосердия были препоганейшие: немытое перо с кровью и щепой во рту. А зубы… – будто их разом пытались выдернуть щипцами, но силенок у цирюльника не хватило.
Мужчина повернулся и зло посмотрел на девушку.
– Надеюсь, остальные ты будешь не выгрызать, а просто потянешь за древко и вытащишь."
"«Специфическая у него формулировка для благодарности», – про себя подумала Вассария, поднимаясь и отряхивая руки. Остальные болты таких проблем с извлечением не вызвали. Единственное, что поразило девушку – крови почти не было. Она, конечно, не являлась специалисткой по ранениям, но ей казалось, что при извлечении стрел живой ртути, что течет по жилам, должно быть больше. Но этот… ведет себя так, словно его не прошили чуть ли не насквозь, как игольницу булавками, а всего-то заноз насажал – неприятно, но терпимо. Впрочем, свои наблюдения девушка оставила при себе.
Илас же, освободившись от «украшений» на спине, стал быстро раздеваться, стаскивая с себя кожух, зияющий рядом характерных дыр с багряной окантовкой, потом перешел к рубахе и штанам, последними были сняты сапоги. Мужчина, оставшись в одних подштанниках, аккуратно свернул валик из одежды и начал крепить его к луке седла. Спина, когда он отвернулся, оказалась чистой, даже следов сукровицы почти не было. Васса так и застыла с недорасстегнутым тулупом. Блондин же, словно спиной почувствовав взгляд, обернулся и недовольно бросил:
– Потом. Чего застыла? Давай, аллюр три креста.
От этих слов, хлестких, как пощечина, Васса опомнилась и принялась раздеваться с удвоенной быстротой.
