В резком доме зимой, жара невыносима. Однообразие повседневной суеты бьется о печку, дыхание становится напряженным. Так случилось, что Симе стал "дровосеком" для тетушки — подсумерки пришли на улицу за кирпичами и угольком. Вместе они забыли про Новый год, сосредоточившись на важном деле. Затянувшаяся история вдруг напоминает всем знакомую классику, где даже самое обычное становится удивительным....
Ему стоило пройти через все, чтоб найти именно Серафиму, встретить ее в Косогорах, полуголую, моющую полы, и возжелать по-дикому.
Сима старалась двигаться бережно, помня о травмах Семена, оперлась ступнями, начала насаживаться сильнее. До самого основания члена, который стал еще тверже, а его набухшая головка упиралась так глубоко, что хотелось плакать от удовольствия.
Эмоции переполняли, Терехов был готов уже кончить, яйца стали каменными, а Сима так сладко сжимала его, орошая своим соком, что сил не было терпеть.
— Булка… не могу больше… не могу, — Семен прохрипел, сжал зубы, наблюдая, как Сима держит свою грудь, как стонет, трахая себя его членом.
Сперма упругими струями вырвалась наружу, Серафима почувствовала это, мышцы влагалища сократились, по телу разлился жар и пронеслась дрожь. Они кончали одновременно, Терехов накачивал свою Булочку спермой, а она принимала ее, дрожала всем телом.
— Господи… м-м-м-м-м…
— Больно, да? Извини.
Серафима совсем забыла о травмах мужчины, оперлась на его грудь, которая была плотно обмотана бинтами.
— Ничего, иди ко мне, дядя Сема так до свадьбы не доживет, перед глазами искры, и голова кружится.
— До какой свадьбы? — Серафима напряглась, слезла с Семена, эйфория оргазма как-то сразу прошла.
— Надеюсь, золотой.
— Я не поняла, ты женат?
— Уже нет, но надеюсь, что скоро снова буду. Не думал, что буду произносить такие слова вслух еще когда-нибудь.
— Значит так, да? Значит, я тут его выхаживаю, удовлетворяю, волнуюсь, стараюсь не переломать еще больше ребер, а у тебя свадьба?
— А давай ты снова подерешься с Клавой, только, чур, голая, как в тот раз.
Серафима пылала праведным гневом, она сейчас была готова сама свернуть этому веселому бородатому дровосеку шею.
— Да пошел ты!
— А ну, стоять!
— Отпусти меня! Отпусти немедленно!
Терехов сцепил зубы, не дал девушке встать, опрокинул на кровать, прижимая к себе.
— Ты такая сексуальная, когда сердишься.
— А ты скотина!
— А это наша первая ссора, но даже она меня возбуждает, — он потерся пахом о бедро, укусил за грудь.
— Ты невыносим!
— Отвратительный.
— Ужасный!
— Скотина, маньяк и извращенец.
— Да, все именно так.
— И я люблю тебя.
— Да, ты любишь… что? Что ты сказал?
Виноградова обмякла, гнев сменился сентиментальностью, на глаза навернулись слезы. И как в таком огромном, брутальном, даже жестком мужчине умещается все это?
— Булка, ты станешь моей женой?
— Женой?
— Еще раз переспросишь, затрахаю до обморока, как поправлюсь, сейчас сил мало.
