Автор
Дрожь: В мир сноубординга, где каждая снежная дуга и ветеропьянь встречаются с ритмичными прыжками и ударами. Отряды оворящие райдеров используют транслитерацию англоязычных терминов для удобства читателей, объясняя ключевые названия внутри самого текста. В этом мире правой ногой вперед едет лишь немногие — гуфи, остальные регуляры....
За столом остается одна Саския. Она снова держит себя в руках, снова невозмутима. Она ловит мой взгляд и пожимает плечами, словно случившееся ее не касается и не волнует.
Я проталкиваюсь сквозь толпу к запасному выходу вслед за Брентом, но один из вышибал преграждает мне путь. Мне придется выйти через главный вход.
Мужчина в костюме разговаривает с Хизер. Явно отчитывает ее, потому что она стоит, повесив голову.
Саския хватает меня за руку, когда я прохожу мимо.
– С ними все будет в порядке. Сядь.
– Ты думаешь? – спрашиваю я.
– Они большие мальчики.
Все вышибалы возвращаются в зал. Кертис, Брент и Дейл уже, вероятно, дошли до середины улицы.
Саския кивает на сиденье рядом с собой:
– Присядь.
Я в замешательстве. Что ей нужно теперь? Саския – последний человек, с которым мне хотелось бы проводить время, но, возможно, это мой шанс, и такой возможности мне больше не представится. Я все еще не составила план своего выступления на чемпионате Великобритании. Если я пойму, как сильно она собирается завтра рисковать, то я смогу оценить степень необходимого риска, на который мне придется пойти.
Я с неохотой устраиваюсь рядом с ней.
– Знаешь, почему они меня отсюда не вышвырнули? – спрашивает она.
– И почему же?
Она кивает на самого крупного вышибалу, который оглядывает зал, скрестив руки на груди над широким ремнем.
– Они надеются на продолжение. На настоящую женскую драку. На срывание одежды друг с друга и все в таком роде.
Хизер идет к выходу, надев кожаную куртку, выглядит сильно расстроенной.
– Я думаю, что ее уволили, – говорю я.
– Так ей и надо, глупой корове, – отвечает Саския.
Я оглядываюсь вокруг. Никого из нашей компании в зале нет. Остались только она и я.
Глава 47
Наши дни
– Это сделал я, – признается Кертис. – Это я пригласил всех сюда.
И снова доски пола шатаются у меня под ногами, только на этот раз создается ощущение, что лед под зданием треснул, и все оно сейчас свалится в образовавшуюся расщелину.
Мне нужно отсюда выбраться. Боль опять пронзает мое колено, когда я поворачиваюсь к двери, но это ничто в сравнении с болью, которая разрывает меня изнутри.
– Мама так и не смогла смириться с исчезновением Саскии, – быстро продолжает Кертис. – У нее уже было три нервных срыва.
Я отпираю дверь. Я голая, начиная от талии и выше, но мне плевать.
– В тот день, когда Саскию официально признали умершей, мама попыталась покончить жизнь самоубийством.
Я кладу руку на ручку двери и замираю. Я в замешательстве.
