Автор
Дрожь: В мир сноубординга, где каждая снежная дуга и ветеропьянь встречаются с ритмичными прыжками и ударами. Отряды оворящие райдеров используют транслитерацию англоязычных терминов для удобства читателей, объясняя ключевые названия внутри самого текста. В этом мире правой ногой вперед едет лишь немногие — гуфи, остальные регуляры....
Обычно я не чувствую себя так расслабленно рядом с такими симпатичными парнями, но Брент очень похож на Барнси. Такие же манеры, даже такой же акцент. Мне с ним комфортно, как будто бы мы знакомы много лет.
Рядом с Кертисом я испытываю совсем другие ощущения.
– Эй, Сасс! – Кертис хлопает меня по плечу.
Я резко поворачиваю голову.
– Как ты меня назвал?
Кертис улыбается, ему стыдно, и это отражается у него на лице.
– Прости. Из-за волос. – Он предлагает мне красное вино. – Хочешь?
– Нет, спасибо, я буду пить воду.
Брент смеется.
– У тебя проблемы, братишка.
Саския возвращается с пустым винным бокалом. Не произнеся ни слова, она хватает бутылку из руки Кертиса, наливает вино себе в бокал и усаживается за стол.
Женщина в переднике приносит нам тарелки с тартифлетом[21] – мягким картофелем, залитым липким острым сыром, с характерным вкусом и запахом. Живот меня больше не беспокоит, и я страшно голодна. Я протягиваю руки к огню, пока жую.
– Сколько тебе было лет, когда ты занялась сноубордингом, Милла? – спрашивает Кертис.
– Одиннадцать, – отвечаю я. – Вначале я каталась по сухим склонам в Шеффилде. На снег вышла только в шестнадцать лет. А ты?
– В пять.
– А я в три, – вставляет Саския, хотя я ее не спрашивала.
Повезло. Неудивительно, что она так хорошо катается.
– Наши родители таскали нас с собой по всему миру, – рассказывает Кертис. – По крайней мере, по горам в разных точках света. Наша мама родом из Калифорнии, и у нас там до сих пор живут родственники.
Я это знаю, но не хочу, чтобы он знал, что я им интересовалась и читала о нем.
– Я помню, как смотрела старые записи – я видела, как ваши родители летали над склонами на Аляске.
Кертис улыбается.
– Правда?
– У вас было классное детство.
– Иногда я уставал от мотаний по всему миру. Мне не нравилось все время переезжать с места на место.
Саския зевает. Я поворачиваюсь к Бренту.
– А ты когда начал?
– В десять, – отвечает он. – Но я занимался скейтбордингом примерно с шести лет. Мой отец – строитель, и он построил рампу для меня и брата у нас в заднем дворе, чтобы мы могли кататься на доске.
Меня веселит его лондонский акцент. Мне хочется смеяться.
– У нас даже были спонсоры, – добавляет он. – У моего брата очень хорошо получалось.
– Но ты предпочитаешь сноубординг? – спрашиваю я.
– Больше возможностей, – улыбается он.
