Автор
Ениха: Я уже не просто друг Игоря, а его личная тайна — дочь богатого бизнесмена, которая решила стать его возлюбленной, прикрываясь романтической любовью. Наши встречи теперь частые и неторопливые, каждый каскад розовых языков возвращается нам на лица. Мы прячемся от камер, уверенные что наши чувства больше никому не нужны — сегодня только Наш день....
А мы как раз тебя вспоминали!
Костя словно не замечает меня. Его твёрдый взгляд устремлён в пол, руки мирно спрятаны в карманы.
А я смотрю на Шахова, и тяжёлая мысль не даёт мне покоя. Неужели, ну неужели он даже сейчас Бергману слова не скажет?! Он всегда Александру в рот заглядывал. И теперь, очевидно, ничего и не изменилось. С едва осознаваемой горечью я собираюсь сделать хоть один шаг вперёд, чтобы мне поскорее преодолеть путь в общий зал и оставить мужчин в одиночестве. Мне слишком уж тяжело здесь находиться.
И тут Шахов, устремляя жёсткий взгляд на Бергмана, отдаёт зловещее и краткое приказание:
– Отойди от неё.
Тихие слова подобны выстрелу в нависающей тишине.
– Да ты чё, Костян?! – Бергман непонимающе разводит руками в стороны. – Мы ж просто разговариваем, – и, словно ищет у меня поддержки, уточняет, – да, Солнышко?
Я громко вскрикиваю и отскакиваю в сторону оттого, что Шахов одним прыжком неожиданно преодолевает разделяющее их с Бергманом расстояние, хватает бывшего «соратника» за воротник пиджака и с глухим стуком прикладывает его к стене, впиваясь яростным взглядом в испуганное лицо Бергмана, с ненавистью выплёвывая ему в лицо чёткие слова:
– Я же тебя сгною за неё, Саша…
Бергман пытается отбиться и ослабить удушающую хватку.
– Ты совсем, что ли, берега перепутал? Ты чё творишь, Костя?!
Глаза в глаза. Бергман пытается вывернуться из захвата и нанести Шахову удар по корпусу, но тут же взвизгивает от боли. Молниеносные, хищные движения разъярённого мужчины просто устрашают… Так же, как и лютый мороз в голосе:
– Я два раза не повторяю.
– Охренел совсем?!
– Советую тебе впредь держаться от неё подальше, – под бешеным взглядом Бергмана Костя ослабляет хватку, чуть выше поднимает ладонь правой руки и начинает очень медленно смахивать с плеча своего «собеседника» невидимые пылинки. Так же, как и Бергман три минуты тому назад складывает губы в трубочку и протяжно произносит. – Ууууу, у тебя пиджак помялся, Санёк. Какая жалость, да?
Ответа не поступает.
– Пошёл вон отсюда.
Дважды повторять и не пришлось. Мой обидчик испарился в то же мгновение, а я словно приросла к полу.
Сердце стучит, как сумасшедшее, кровь бьёт в виски. Руки не прекращают дрожать. Я боюсь даже взглянуть на Костю. От него исходят сносящие всё на своём пути волны ледяного бешенства.
