Вам попался мост между жизнью и смертью, как будто специально устроили, чтобы вы оказались именно там. Чуть-чуть правее – и вот бы на тебе была ваша жизнь. Но здесь – все нормально. Иногда – довольно часто – такие микроскопические осколки или пули мы просто проходим мимо, не задевая. Потом начинает немного приживаться, как будто осваивал новое место....
Только они не отставали, перли следом, перекликались коротко, деловито: гав! гав! гав! Судя по перекличке, их там, конечно, не взвод, но и не пара-тройка, побольше, и бегут они не кучей, а растянувшись шеренгой – хваткие…
В прямой видимости они меня, кажется, не держат, но на пятки наступают. И я, и они бежим нельзя сказать чтобы во весь опор: приходится стеречься, чтобы не споткнуться о корень, не полететь кувырком, оказавшись на каком-нибудь неудобье, глаза беречь, чтобы ветками кустарника не выхлестнуло… Словом, и мне, и им очертя голову нестись никак нельзя, следует сохранять здравый рассудок…
Вот здравый рассудок мне и подсказывает: если не оторвусь от них – скоро конец.
"Однако бегу – ничего другого не остается.
Плохеет мне и плохеет. Пару раз глаза затуманились, пошатывает, в ушах звенит. А по пятам за мной все так же чешет словно бы тупой механизм: гав! гав! гав! И за все время – ни единого выстрела вслед. Точно, в «языки» наметили и по кровяному следу понимают все так, как я понимал, охотничая с батькой: не так уж и много мне осталось, скоро потеря крови свое возьмет, так что никакого искусства и не требуется: приноровившись к моему бегу и моим виляньям, размеренно гнать, пока сам не начну с ног валиться.
Все идет к тому, что следует мне, пока в голове не помутилось окончательно, остановиться, вытянуть гранату из кармана, лечь на нее для надежности и дернуть кольцо.
Нужно доставать гранату. Легко сказать… Вот тут-то я и понял, что такое смертная тоска.
