Автор
Середина лютого. Внезапное изменение: климат и мысли молодой женщины. Она подумала о том, как все изменилось – и погоды, и ее собственного внутреннего мира. Затем она отошла от окна, не желая терять эту роскошную атмосферу – запах чубушника, сладкий и нежный, как свадебное платье, взорвался в кустарнике, словно великан поднял белый сугроб....
Но даже при том, что наступило прозрение, любовь к мужу не уменьшалась ни насколько.
Как-то раз в воскресенье, проплакав весь день – слава богу, Роберт ее слез не видел, как всегда, отсутствовал, – Вера собралась и поехала в Малаховку. Делать было нечего, потерять второго ребенка она не могла.
Позже, спустя много лет, когда жизнь ее наладилась и стала прекрасной, вспоминая те времена, Вера удивлялась одному – как она смогла выжить тогда? Как смогла устоять, не свихнуться, не сломаться, не попасть в психушку? Как она вообще осталась на этом свете? Непостижимо.
Вера топталась у калитки, не решаясь войти. Родной дом, стоявший в глубине заросшего и давно заброшенного сада, показался ей маленьким, кособоким, несчастным и всеми покинутым. Забор, когда-то крепкий, из отборных досок, поставленный, конечно, дедом Давой, накренился и облез, и от прежней его крепости, устойчивости и красоты не осталось и следа. Увидела она и облезлую, сто лет не крашенную крышу, и неметеные дорожки – все то, что когда-то казалось вечным.
"Вера набралась смелости и, открыв жалобно скрипнувшую калитку, пошла по дорожке – когда-то нарядной, посыпанной яркой кирпичной крошкой, давно смытой дождями и снегом. Сейчас на ней тут и там валялся мусор, ветки, листья, шишки.
Вера шла медленно, осторожно, чтобы не оступиться, всеми силами оттягивая встречу с бабушкой. Она очень боялась: как Лара встретит ее? Не выгонит ли? Ожидать можно было всего.
«Извинюсь, – решила Вера. – Ну что мне стоит, в конце концов? Да, она была не права, но ведь и я тоже. Да, извинюсь, от меня не убудет. И, конечно, она меня простит. Как она может не простить единственную внучку, единственного родного человека? Про беременность сразу не расскажу, подожду, а то все начнется по новой. Помиримся, притремся, приживемся, и вот тогда расскажу. И напомню ее же слова – раз бог так решил, значит, так надо. Но ведь, если честно, бабушка оказалась во многом права.
Остановилась возле крыльца, с грустью заметила, что почти развалилась, рассыпалась в труху нижняя ступенька – наверное, короеды. Но почему так подозрительно тихо, как будто в доме никто не живет?
Сердце подскочило к горлу. Что-то случилось? Господи, да она этого себе не простит!
Вера толкнула дверь и крикнула:
– Бабушка!
Никто не отозвался. В прихожей сильно пахло сердечными каплями.
