Вернулась она после учебы беременной, мальчика родила не пойми от кого, а после смерти матери стала у Шкодиных кашеварить.
Роза Михайловна осеклась.
– И к чему я Зинку-то вспомнила?
– Рассказывали про пышный день рождения Валентины, – подсказала я.
– Точно, – обрадовалась молочница. – Вон там фото висит, групповое…
Я подошла к стене.
– Его перед выносом торта на память сделали, – заулыбалась хозяйка. – Фотограф всех выстроил. Валя заранее велела смастерить подставку деревянную, вроде тех, на которые хор встает, чтобы зрители задние ряды певцов видели. Лестницу эту и установили для фото. Это вот я в последнем ряду. Зина сидит в самом низу. А Валюша в центре.
– Похоже, первая жена Виктора Марковича знала микстуру от старения, – восхитилась я. – Действительно моложе всех гостей выглядит.
– Верно подметила, – кивнула Роза. – А эта девица в неприличном платье, вся грудь наружу, Марфа, младшая сестра Вали. У них разница в десять лет, Марфушка моя ровесница.
– Уверены, что это Марфа? – удивилась я. – На вид она старше Валентины."
"Хозяйка посмотрела на снимки.
– Я давно заметила: если человек злой, скандальный, завистливый, не борется со своими плохими желаниями, готов другого потопить, чтобы его деньги или место заполучить, он всегда раньше стареет. Думаешь, почему я на Бабу-ягу похожа? До денег очень жадная. Осознаю это, а поделать с собой ничего не могу. Вот ты попросила Степану яйцо красномордой панки продать. И нет бы мне отказаться, врать-то грешно, а я тысячу в твоей руке увидела и согласилась.
– Это не ваша вина, Роза Михайловна, – поспешила я оправдать ее, – вас я соблазнила. На мне ответственность.
– Тебе за свои грехи ответ держать, а мне за мои, – вздохнула молочница. – Искушений вокруг полно, не надо им поддаваться. Дьявол не спит. Он как действует – сначала на маленький грешок подвигает. Взяла я тысячу у тебя, бес и подумал: «Ага, попалась», и устроил рабе Божьей грех пожирнее. Глянула я на Степана – вмиг поняла: денег у мужика немерено, машина дорогущая, ему сто тысяч, как мне сто копеек. Ну и…
Хозяйка махнула рукой.
– Хотя оправдание есть. Дети у меня малооплачиваемые, внука Гришеньку надо обувать-кормить. Я, где могу, заработать пытаюсь, юлой верчусь, а лет-то мне уже ого-го сколько… Вот и не устояла, грабанула богатея. И ведь довольна! Знаю, нехорошо поступила, а сердце поет от радости: теперь куплю Гришеньке на зиму и куртку, и ботинки, и на репетиторов ему хватит.
– В кладовке дома Шкодиных, куда мы с вами зашли, чтобы поставить в лифт корзинку, вцементирована в пол здоровенная бочка. Не знаете, зачем она нужна? – полюбопытствовала я. – На боку видна полустертая надпись «огнеопасно», похоже, там было что-то горючее.
– Солярка, – пояснила Роза Михайловна.