Яр задумался, глядя на цветы. Не знаю, о чём он думал, но настроение у него явно упало ниже плинтуса из-за этого дурацкого букета, даже несмотря на секс.
— Какой-то сомнительный план. Дурацкий, я бы сказал. А Лиля всё-таки не дура. Но цветы ты на всякий случай выброси. Мало ли что.
Мне хотелось поинтересоваться: «Мало ли — что? Они распространяют ядовитые пары?», но я решила промолчать и не расстраивать Яра ещё больше.
Завтра выброшу. Перед его приходом с работы. Пусть сутки хотя бы постоят, порадуют глаз.
— Я тебе новые куплю, — пообещал Корнеев, и я улыбнулась.
— Да ладно тебе, Яр. Цветы надо покупать по велению души, а не вот так — чтобы заменить букет непонятно от кого.
— Почему ты думаешь, что я не по велению души? Алин…
Яр отвернулся от букета и обнял меня, прижимаясь губами к виску.
— Я очень даже по велению, — прошептал Корнеев, на мгновение отстраняясь — чтобы вновь начать целовать. А между поцелуями говорить: — Так хотел весь день тебя увидеть… Просто торопился, не подумал ни про какие букеты. Наверное, надо было соврать, сказать, что он от меня.
— Нет, не надо врать. Никогда.
— Согласен. Поэтому я и не стал. Но ты не думай, что я… Чёрт, как это сказать…
— Что ты только ради секса, — подсказала я вкрадчиво, и Яр улыбнулся.
— Господи, как же я… — Он запнулся, отчего-то не договорив. Молчал несколько секунд — я всё ждала, что Корнеев продолжит свою мысль, но он её так и не закончил. Вместо этого вздохнул и предложил чуть сдавленным голосом: — Пойдём мыться и спать, ладно? Я думаю, пора.
— А ужинать ты не будешь?
— Нет, спасибо. Я сыт.
— В кои-то веки ты сыт, надо же! — пошутила я, но Яр отчего-то совсем слабо улыбнулся.
Будто ему в голову пришла какая-то мысль, и он теперь мучительно и серьёзно её обдумывал.
«Всё самое лучшее случается неожиданно, — говорил отец Яра, посмеиваясь. Правда, почти тут же добавлял: — Но и самое худшее — тоже».
Предательство Лили стало для Корнеева неожиданностью, но теперь оно воспринималось не настолько неприятным, как вначале. А сегодня…
«Господи, как же я тебя люблю», — хотел сказать Яр Алине, но замер, ошарашенный неожиданностью этой очевидной мысли. Да, именно так — всё было очевидно. Как он мог не любить Алину — своего верного друга, родного человека, которого знал с детства? Но с другой стороны, сейчас это чувство открывалось с новой стороны. У него появились какие-то неиспытанные ранее грани.