Кто бы мог подумать, а? Ещё месяц назад я считал её самым близким человеком.
— Когда Лёшка объявил, что уходит, знаешь, с чем я это сравнила? — сказала Алина, залезая в холодильник за какой-то кастрюлей. — Всё равно что жить на вершине горы — солнце, небо, травка зелёная, — и не знать, что на самом деле это никакая не гора, а вулкан. И однажды просто начнётся извержение — проглотит твой дом, сожжёт травку, забросает солнце и небо пеплом. Радуйся, если сам успел отскочить в сторону.
— Очень похоже, Пирожок. Только ты жила в своём доме одна, а я с ребёнком. Вот мой вулкан передумал продолжать извержение и хочет, чтобы я вернулся на его вершину. И ребёнка собирается использовать, чтобы я побыстрее перебрался обратно.
— А-а-а, вот в чём дело, — протянула Алина понимающе. — Знаешь, даже удивительно, как мы с тобой сразу не сообразили, что именно этим и закончится. Хотя быстро она, конечно, передумала…
— Это не она. Мужик её. Видимо, с женой помирился.
— Если у них трое детей, то не удивительно, — скептически улыбнулась Алина. — Развод — это хлопотно. Делёжка имущества, скандалы, суды. Нервное дело. Особенно для богатеньких буратин. Ему удобнее, чтобы всё оставалось как есть — жена, любовница. Жена взбрыкнула, он тоже вспылил, решил — а-а-а, ну раз она так, я сейчас как женюсь на другой! Из принципа и вредности. Озвучил любовнице, а потом жена возьми и остынь. Видимо, покумекала и решила, что не хочет отдавать мужа какой-то прохиндейке.
Яр засмеялся. «Какой-то прохиндейке». Слышала бы это Лиля!
— А чего ты смеёшься? Так многие женщины рассуждают. Особенно если всю жизнь с мужем, с юности, когда у него ещё всех этих денег не было. Я его, значит, поддерживала, ела с ним хлеб, воду и кильку в томате, тазик ему подносила, когда он этой килькой отравился, унитаз за ним мыла — а теперь, когда он накопил на чёрную икру и уборщицу, какая-то непонятная зараза собирается всем воспользоваться. Нет уж! Пусть ищет своего бедного студента и делает из него олигарха. А этот — мой! Знаешь, как говорят? «Пусть сопливое, но моё».
— Да, возможно, ты права, — кивнул Корнеев, раскладывая на тарелке нарезанный огурец покрасивее — солнышком. — Очень похоже, что его жена так и рассудила. Но мне-то теперь что делать?
— Ты меня спрашиваешь?
— Не знаю. Твоя жизнь, тебе решать.
— Давай представим, что это не моя, а твоя жизнь. Ты бы что сделала?
— Я бы послала вулкан на фиг, — фыркнула Алина.
