Автор
В подъезде дымящейся старой пятиэтажки начинается непредсказуемая история: суровый голос требует ответа, а потом — безвыходная игра в ужасах на грани жизни и смерти. Здесь нет времени для прощаний или сложившихся связей — только жестокий выбор между жизнью и ничем не замеченной смертью....
Почему, спросите, под стеклом? А чтобы соленые стариковские слезы не разъели фотобумагу.
Я набрал номер, трубку на той стороне взяли не сразу.
– Ну, что еще?
– Здравствуй, дорогой, – душевно молвил я. – Соскучился?
– Если б ты знал, парень, – за прошедшее время мой друг Андрюша явно осмелел, – как ты мне надоел.
– Обижаешь, – горько, со слезой проговорил я. – И хамить начал. Как бы не пожалеть.
– Себя пожалей, – веско молвил тот. – Самое время начинать.
– Да ты, никак, меня пугаешь?
– Дураков не пугают, – прозвучало в ответ.
– Круто, – восхитился я. На столе пискнула и тут же замолчала вторая трубка. – Минуточку. Нажал на кнопку и прочел сообщение: некто поздравил меня с Днем ракетных войск и артиллерии. – Ты еще здесь?
– Говори что надо, и побыстрее, – через губу ответил дорогой собеседник. – У меня мало времени.
– Во сколько ты обычно просыпаешься?
– А тебе какое дело?
– Постарайся завтра продрать глаза пораньше, тебя ждет сюрприз.
– Это все? – строго спросил он.
– Почти, – любезно ответил я. – Рано ты, жирный, обрадовался и, к слову сказать, совершенно напрасно. Вот теперь все, – и отключился.
Глава 31
Мент
Оружие, как известно, любит ласку, чистку и смазку. Хороший солдат никогда об этом не забывает. Я когда-то и был именно таким. «Хороший ты, Луценко, солдат, – не раз говаривал мой бывший ротный, только каждый раз за этим следовало очередное «но». – Но дурак…» – молвил он, когда я попросил у него рекомендацию в школу милиции."
"Может, и дурак, но солдат-то все равно хороший.
Вечером звонил Гена, приглашал к себе, посидеть с ребятами, помянуть Сашку. Как положено, по-русски. Я отказался, соврав, что уже принял на грудь намного больше положенного. Что-то не захотелось переться через весь город, чтобы пить водку и пускать сопли на скатерть. Если так положено поступать с погибшими по-русски, можете считать меня диким горцем.
