Автор
В подъезде дымящейся старой пятиэтажки начинается непредсказуемая история: суровый голос требует ответа, а потом — безвыходная игра в ужасах на грани жизни и смерти. Здесь нет времени для прощаний или сложившихся связей — только жестокий выбор между жизнью и ничем не замеченной смертью....
– Не брат ты мне… – сурово отозвался тот, громко икнул, пошатнулся и взялся рукой за стену.
Джигит повел носом: так и есть, от незваных гостей разило водкой, как будто они не только отведали ее как минимум по ведру, но и прополоскали в ней форму.
– Девки есть? – сурово спросил воин. Изнутри дома что-то прокричали.
– Слышь, нерусский, – опять пошатнулся… – Я поссу, а ты ему, – он указал на лежащего, – помоги… – и принялся возиться в ширинке.
Наружу вышел еще один человек, чуть мельче напарника, но все равно гораздо массивнее каждого из гостей.
– Начали! – скомандовал Волков, и действительно началось.
Тут же, к слову сказать, и закончилось. Оба стража у ворот покинули этот прекрасный мир, даже не успев удивиться быстроте произошедшего. Охрану Сирийца перебили, а его самого захватили вполне живым, только слегка поцарапанным.
В Москву группа Волкова и эти двое из ларца возвращались одним бортом, в полете и познакомились.
Бошту сильно повезло, он сначала попал в больницу, а уже потом за него взялись местные компетентные органы.
Через три месяца после этого два молодых лейтенанта получили первые в своей жизни награды, по ордену Мужества каждый. Им потом еще и по бокалу шампанского налили.
"Еще через пару месяцев после этого Россия вернула Сирийца на его историческую родину, по ее, родине, настоятельной просьбе. Там с ним немного поработали, а как-то вечером просто-напросто без лишней юридической казуистики удавили шнурком в камере.
Везение Бошту было не очень долгим. После выхода на волю он слегка отдохнул с семьей, после чего вернулся в Россию.
