Автор
В подъезде дымящейся старой пятиэтажки начинается непредсказуемая история: суровый голос требует ответа, а потом — безвыходная игра в ужасах на грани жизни и смерти. Здесь нет времени для прощаний или сложившихся связей — только жестокий выбор между жизнью и ничем не замеченной смертью....
– Учитесь, пока учат, – наставительно проговорил Мякишев и, обернувшись ко мне, скомандовал: – Ну-ка, взгляни сюда, – и показал на план Москвы на стене.
– Взглянул, что дальше?
– Продолжай смотреть.
– Как скажешь. – Я пожал плечами.
– А теперь скажи, мил-человек, если ты такой глазастый, сколько в этом кабинете стульев?
– Восемь, у пяти обивка красного цвета, у двух серая и у одного синяя.
– О как! Что-нибудь еще заметил?
– Кое-что.
– Даже так? Тогда ответь, на какой руке у Миши часы?
– На правой.
– Какой марки?
– «Ролекс». У тебя, кстати, «Омега», у Сергея кварцевый «Омакс», на левой руке у обоих.
– Гляди-ка, точно! Значит, говоришь, что у этого Климова длинные руки? Небось в боксе ему цены не было, он же бывший боксер?
– Насколько я знаю, нет.
– О как? – удивился Миша. – А бьет твой тезка здорово… – хмыкнул. – Верно, Серега?
– Верно, – буркнул тот.
– А я, признаться, думал, что к вам берут исключительно бывших боксеров и каратистов, – заметил Гена.
– Нет.
– Хочешь сказать, что он до армии вообще не занимался спортом?
– Бегал средние дистанции, и очень даже неплохо.
– Значит, если что, не угонишься, – молвил Миша.
«Особенно ты», – подумал я, пожал плечами и не ответил.
– Понятно. – Гена подлил себе чаю. – Будешь?
– Нет, спасибо.
– Значит, бегает он как лось и бьет как конь копытом, – задумчиво проговорил он.
– Многое.
– А вот с этого момента, – он отхлебнул из чашки, – как можно подробнее и ничего, кроме правды. Чем вы вообще там занимались?
– Служили, исполняли приказы.
– Какие приказы?
– Разные. Извини. – Я развел руками. – На такие вопросы не отвечаю, просто не имею права.
– Может, просто не хочешь? – оскалился Гена. – Не забыл, тебе приказали сотрудничать, вот и давай сотрудничай, отвечай на вопросы."
"– А если он заодно со злодеем? – предположил Миша.
– Вы это серьезно? – удивился я.
– А что, по-твоему, мы должны думать? – поднял бровь Гена. – Ты, брат, уж определись, с кем ты и против кого.
– Если спрашивают, – добавил Миша наставительно. – По-хорошему, – глянул грозно. – Значит, людям надо знать.
– Мы, мужик, по-разному спрашивать умеем, – голосом доброго дедушки, рассказывающего внучку перед сном сказку, сообщил Гена.
