Сердце бешено стучало где-то у горла. Когда площади для маневров не осталось, Дуня невидящими глазами стала оглядываться по сторонам и остановилась на ванне, тоже расплывчатой.
- Мне туда... надо, - внутри рождался неконтролируемый страх, и в голосе появились просящие нотки, - позволь мне просто принять душ. И я выйду. И... мы... поговорим.
- Поговорим? - спросило большое пятно голосом Тобольцева. - Отлично. То, что нужно. Я пойду, сделаю... бутерброд.
Он был пугающе спокойным. Дуня не знала такого Ивана. И не представляла, как вести себя с ним. Она вообще не представляла, что делать дальше.
Душ не спас положение дел. Вода лилась вниз - то горячая, то холодная, в зависимости от того, как Дуняша регулировала кран. Голове становилось легче. Но только ей.
Измена. Это была измена. Измена человеку, с которым связано два года жизни, который ее уважал, доверял, заботился, любил... и то, что накануне произошла ссора - ничего не меняет. Отношения не могут быть всегда гладкими и ровными, конфликты случаются у всех. Но не все при этом изменяют.
Дуня была оглушена, раздавлена. Она, всегда считавшая себя надежной, честной и верной - изменила. Вот так просто! После бокала коньяка! И на бедре синяк от пряжки ремня, что впечаталась в кожу, когда вчера вечером на столе... Нет, она не могла об этом думать. Не хотела.
Стоять под душем хотелось бесконечно, меняя температуру и напор воды. Но что толку?
Дуня выключила воду.
Она не пошла на кухню, сначала вернулась в спальню, натянула домашний голубой сарафан, а уже потом туда, где ждал Тобольцев."
"От открывшейся взгляду картины стало еще хуже, хотя, казалось, хуже уже некуда. Он был полностью одет, спокоен так, словно ничего не произошло, и жизнь продолжается. И она продолжалась. За окном светило яркое июньское солнце, на столе ожидали две чашки кофе, тарелка с бутербродами и... вчерашний бокал коньяка. Его. Дуня замерла, глядя на этот бокал и вздрогнула, услышав легкое покашливание, потом перевела взгляд на Ивана. Нет, она ошиблась, он был не настолько непробиваем, как казалось. Тобольцев пытливо смотрел на нее и хмурил брови. Дуня судорожно сглотнула, молча села за стол и стала помешивать ложкой в чашке. Она старалась не смотреть на мужчину напротив, прятала глаза и упрямо натыкалась на бокал с коньяком.Молчание затягивалось. Он не хотел ей помогать. Он ждал. Наверное, он имел на это право.
- Ваня, то, что было вчера... это была ошибка.Глаза, наконец, поднять удалось. Для того, чтобы увидеть, как Иван почти залпом выпил полчашки крепкого кофе. И, несмотря на то, что лицо его было наполовину скрыто, Дуня впервые за это утро по-настоящему разглядела того, с кем провела ночь.