Автор
Роман о двух людях, чья встреча меняет всё. История о любви и дружбе, развивающейся на фоне московских улиц. Через пятнадцать правил автостопа авторка исследует, как важно суметь встретить человека, разглядеть его настоящую сущность и удержать рядом. Лирическое и искреннее произведение о...
Поэтому может позволить себе прямо с утра с места в карьер начинать воспитывать других людей.
- Я не сплю. Я бигуди снимаю! - пробурчал Иван. Поднес руку с боевыми suunto к глазам. - И вообще... Еще даже нет одиннадцати!
- Нет, если тебе не надо в Москву, то ты, конечно, можешь продолжать, только права отдай. А мне, знаешь ли, работать завтра. Поэтому решай: встаешь и завтракаешь или остаешься здесь.
Утренняя Дунина невозмутимость и снисходительная усмешка действовали не хуже ударной дозы кофеина.
- А ты принесла завтрак? - он, наконец-то втянул ноги внутрь и выглянул, облокотившись, в окно. - Где кофе, Дульсинея?
- В ресторане, конечно. И скоро, между прочим, закончится."
"Непоколебима, как швейцарский банк! Иван толкнул дверь машины, вынуждая царицу отступить назад. Сладко, с чувством потянулся, втайне надеясь, что напрягшийся бицепс и полоска вполне пристойного пресса будут замечены и оценены. Ну а что? Ваня девушкам обычно нравился. Бицепсом и прессом - точно.
- Полное отсутствие христианского милосердия, - к его разочарованию никакого внимания к своему прессу Иван не увидел. - Я могу принять душ в твоем номере?
- Вообще, я принесла тебе камеру. Целую и невредимую. Сторожила всю ночь от лихих людей. Разбудила, что бы ты успел на завтрак, и да, готова предоставить ванную. И после этого ты еще будешь намекать, что Дульсинея попалась не та?
Как он мог не заметить, что она держит в руках футляр - это вопрос занятный. Почему в первую очередь пялился на ее немного небрежную прическу, алый лак и коленки? Пропади они пропадом, ее коленки! Чулки или колготки в этот раз? Вцепился как утопающий за соломинку, в протянутую камеру.
- Ты ж моя прелесть! - демонстративно чмокнул в теплый черный пластик. - Как я по тебе скучал! - а затем, среагировав на иронично вздернутую бровь. - Дульсинея самая лучшая! В этих краях точно. Если ты закажешь мне двойной эспрессо, пока я принимаю душ, я облобызаю край твоего платья.
Изгиб стал еще ироничней и невозмутимей.
- Давай так. Я обойдусь без лобызания платья как-нибудь, а ты сам себе закажешь эспрессо.
- А за поцелуй коленки?
Откуда в нем взялось это ослиное упрямство, Иван и сам не мог понять. Вообще-то, он гордился своим умением договариваться. Но тут был какой-то совсем особый случай. Во что бы то ни стало добиться своего. Знать бы еще - чего?
- То есть ты уверен, что мне нравится поцелуй коленки? - ироничный изгиб обозначился теперь и в уголке губ.
- А тебе часто целовали колени?
- Бывало.
