Ей было плохо. Просто от того, что она разочаровалась. Ей смотреть на него было больно. Словно ударил. Своей ложью. В самое больное.
- Тебе захотелось переночевать в моей квартире? Продлить приключение? Набраться новых впечатлений? Удалось. Поздравляю! Удалось, - голос дрожал, потому что она пыталась его удержать, не сорваться на повышенный тон. - Очень хорошо соврал. Очень жестоко, Ваня. Знаешь, можно было бы и по-другому. Не про здоровье близкого человека. Ты не боишься вот так... беду накликать? Совсем не боишься? Забавно все получилось, правда?
- Нет, это было не забавно. Не для меня. Просто... просто мне на самом деле ОЧЕНЬ НУЖНО было остаться в Москве, - он запустил руки в голову, и тут же привел волосы в полный беспорядок. Как мальчишка. И сами руки у него были... мальчишеские. С этими ремешками, заусенцами, царапинами. Дуня давно подметила. Никакой выхоленности. Разве что всегда чистые.
- Про больную бабушку сказать было проще, чем рассказывать, зачем это нужно на самом деле, - продолжал он. - Правда, знаешь, выглядит часто так, что в нее хрен поверишь. Но я в любом случае уже сто раз пожалел, что сделал это. Могу извиниться, если тебе станет от этого легче.
- А тебе? Тебе легче станет? Знаешь... - Он так и стоял у двери, не давая Дуне выйти, а она была напротив и не приближалась, - есть такое выражение: «Делай, что должно, и будь что будет». Наверное, ты выставил меня дурой. Наивной доверчивой дурой. Над которой стоит посмеяться. Вот только мне не стыдно, потому что моя совесть чиста. Понимаешь? Потому что в тот момент, прекрасна зная, что рискую, пуская к себе незнакомого человека, я знала так же и то, что поступаю правильно. С человеческой точки зрения. Плюнув на все свои страхи, которые были. А они были, Иван. Поэтому мне и без извинений... легко. А вот как тебе?
- Господи, Дульсинея! Откуда ты взялась такая чистая и правильная, а?! Хочешь вынудить меня сказать, что мне стыдно?! Ладно, окей! - он поднял руки вверх, словно сдаваясь. - Мне. Стыдно. Последний раз мне было стыдно лет пятнадцать назад. Довольна?
- Довольна, - Дуня сузила глаза и смотрела прямо на его слегка покрасневшее лицо. - Думаю, теперь наш разговор закончен, и я могу выйти... по направлению к складу?
- Я тебе не верю. Ты злишься. Тебе хочется меня ударить, - Тобольцев в одно мгновенье снова стал знакомым наглым автостопщиком и сложил руки на груди. - Валяй.
- Я не бью людей. Но могу подставить подножку, - предупредила Дуня.
- А могу наступить каблуком на ногу. Сам откроешь?
- Подножку я уже оценил. Давай каблуком. Если росинанта не жалко. Или ты людей не бьешь, а лошадей можно?
Этот разговор никак не прекращался. Начинался какой-то фарс, от которого она стала уставать.
- Что тебе от меня надо, автостопщик? - спросила в лоб. - Мы уже все выяснили. Ты попросил извинения, я приняла.