Бедное дитя… Я спросила у взрослого мужчины, чем я могу помочь; он, как выяснилось, знал английский, но на мой вопрос с плохо скрываемой ненавистью в голосе спросил меня, довольна ли я, что мой флот уничтожил столько домов и погубил столько жизней. Узнав, что мы американцы, а не англичане, и услышав, что и моего мужа ранило при обстреле, он резко подобрел и лишь сказал:
– Я уверен, что Господь их накажет. Но при предыдущем обстреле в седьмом году они убили и покалечили множество людей – я потерял бабушку, дедушку, тетю, дядю, – а если кого и наказывают, то опять нас, прости господи…
Вскоре после окончания обстрела прибыла пожарная команда, которая с трудом сумела потушить пожары на нашей улице. Они проверили заодно и подвалы разрушенных зданий. В соседнем отеле из-под груды кирпича послышались голоса. А вот в нашей гостинице на их крики никто не отзывался.
Да, подумала я, спасибо вам, герр Буххольц, и светлая память вам и вашей семье… Но как же нам повезло, что я забыла этот корсет! Иначе и наши трупы были бы в том же подвале.
…Когда корабли неприятеля начали гореть и взрываться, а в небе появилось нечто похожее на головастика, стрелы из которого подобно молниям стали поражать корабли английских и французских нелюдей – иначе после расстрела безоружного города их было не назвать, – какая-то частичка моего бытия, конечно, ликовала. Но увы, для моего Джона помощь пришла слишком поздно. Конечно, люди живут и с одной ногой. Но я слышала от мужа и от других ветеранов мексиканской войны, что, когда ампутируют конечности, люди зачастую умирают либо от боли, либо от инфекции, занесенной при операции, либо от гангрены, если операция началась слишком поздно. А я только теперь поняла, как сильно люблю своего бедного супруга…
Ничуть не смущаясь, я стала на колени и начала молиться Господу нашему Иисусу Христу, не забывая при этом поглядывать на происходящее на море. Тем более, то, что там происходило, без сомнений, было карой небесной, даже если все делалось русскими руками.
Вскоре все вражеские корабли либо горели, либо спустили флаги. А чуть позже к ним с необычайной скоростью стали подходить шлюпки.
– Призовые команды, – хриплым голосом произнес Джон. Я с нежностью посмотрела на мужа. Он держался молодцом, но лицо его было белым, как снег, и покрылось испариной – наверное, от боли. Поцеловав его в лоб, я шепнула:
– Сейчас придет помощь, милый…
Через несколько минут четыре скоростные шлюпки пристали к берегу, и из них высадились люди в форме, похожей на ту, которую мы впервые увидели на Нике. Они разбрелись по берегу, а несколько из них направились в нашу сторону. Один из них показался смутно знакомым – он осматривал раненых и покалеченных, после чего их перевязывали девочки в форме, которые были с ним.