Девушка с раскосыми карими глазами, смугло как лунный свет, вызывает восхищение и негодование одновременно. Встреча со старшей знакомой шепчет о роковых принуждениях любви, а между ними витает тонкий дым атмосферы невысказанного желания и скрытых планов.
— Получше? — спросила Серафима надо мной, продолжая творить эти восхитительно умиротворяющие вещи с моей черепушкой.
Я сразу вспомнила обстоятельства своей отключки, но было так лениво и спокойно, что желания взвиться как в задницу ужаленной, вопя о «нечестности» приемов не было абсолютно. Как же я измотана и обессилена в последнее время. Особенно последние недели.
— Серафима, вы что, тоже не человек? — спросила, вяло ворочая языком.
— Я не только человек, как и ты, — хмыкнув, ответила она.
И я поверила.
— А кто еще?
— Давай-ка мы лучше поговорим о тебе и о том, чем я могу тебе помочь.
Возражать почему-то не захотелось, и я выболтала все, на удивление наслаждаясь возможностью рассказать о всех поразительных событиях вокруг и изменениях во мне. Облечь в слова и поделиться тем, к чему сама все еще продолжала привыкать — такой кайф, однако. А еще взять и поныть, хлюпая носом, размазывая слезы и вываливая обиду на то, чего мне в жизни ну никак не достается.
— И что планируешь делать, Аяна? — монотонным голосом спросила Серафима.
— Продам цацки, уеду в другой город, пристроюсь сначала в хостеле, работу найду…
— То есть вариант своего дальнейшего общения с Уваровым ты не рассматриваешь? Собираешься и дальше мучиться вдали от него? Тебе так нравится страдать?
Да, о том, что проклятый котоволчара мерещился мне всюду, истязал своим присутствием в снах и никак не желал убираться из мыслей и памяти тела, я ей тоже проболталась.
— Какие у меня варианты? Опять сдаться ему и позволить обращаться с собой, как с вещью?
— Прежде давай вспомним, что у тебя больше нет обременения в виде твоих идиотов друзей, они же рычаги давления. Так что теперь ты вольна в праве выбора — быть отношениям с ним или нет.
— И взять и забыть все дерь… его косяки? Шантаж, грубость, безразличие…
— А ты могла бы?
— Ради чего?"
"— Ради себя.
— Вы сказали, Серафима, что больше не работаете на Уварова, — начав сердиться, я села, избавляясь от ее прикосновений.
