И если первый час вечера она еще пыталась бороться с этим наваждением, пыталась заставить разум совладать с неизвестно откуда взявшимся приступом похоти, то теперь уже не получалось.
Подойти к королю Альма не успела — он встал, начиная очередную речь. Из последних сил сдержав стон, девушка отошла к стене, привалилась спиной к ее шероховатой поверхности.
Господи, а ведь она считала себя даже слишком холодной! Обычно во время постельных утех просто абстрагировалась, лишь изредка получая удовольствие. Раньше никогда толком не удавалось расслабиться, только иногда забыться, и вот тогда она тоже взрывалась. А сейчас Альме казалось, что она готова умереть от одного единственного взгляда ненавистных серых глаз… когда-то своего опекуна.
Закусив губу, девушка вновь попыталась взять себя в руки, переключиться хоть на что-то, перестать ощущать пульсацию внизу живота.
Вот только перед закрытыми глазами снова стало лицо человека, из-за которого пульсация усилилась. Застонав, Альма оттолкнулась от стены.
Нет, это мука. Она так больше не выдержит. Нужно срочно уйти отсюда. Спрятаться в покоях, набрать ванную холодной воды, опуститься в нее. Это поможет. Обязательно поможет. А если нет — она ведь не так беспомощна, в конце концов. Справится сама. Ей даже представлять ничего не нужно будет. Ненавистное, но такое желанное лицо само стоит перед глазами.
Мальчик-слуга преградил ей дорогу, когда Альма направлялась к ближайшему выходу из зала. Конечно, решение не идеальное. Завтра королева будет спрашивать, куда она так рано пропала. Но лучше завтра оправдываться, чем чувствовать себя похотливой мартовской кошкой в приличном обществе.
— Вам просили передать, — он поклонился, вложил в девичью ладонь записку. От чужого прикосновения Альму будто ударило разрядом. Она попыталась как можно быстрей одернуть руку.
— Спасибо, — вымучено улыбнулась, а потом развернула послание.
«Забыл передать тебе подарок от Аргамона. Жду в фиолетовом зале на третьем этаже. Я уеду сразу же по окончанию бала, завтра передать не удастся»."
"Этот ровный почерк она узнала бы из тысячи. Писал сам Ринар — это не ошибка и не очередная интрига. Вот только от этого не легче. В очередной раз мысленно застонав, Альма попыталась заставить себя думать рационально.
Ей сейчас нельзя встречаться с Ринаром. Просто нельзя. Она себя не контролирует. Достаточно будет одного только взгляда, чтоб она набросилась на него со своей необузданной страстью.
Но Аргамон… Он ведь ей писал. Писал, несмотря на то, что она не отвечала. Он стал всего лишь заложником ситуации: нельзя выбросить из жизни воспоминания о прошлом, оставив при этом мостик к нему же.
Столько лет прошло, а он все еще помнит, не злится, шлет подарок.