Горели зловеще. — Больше, чем боишься смерти, девочка моя? — Альма почувствовала, как прижимавшие ее до этого к земле руки приходят в движение, скользят вверх по туловищу, сжимаются на секунду на шее, а потом идут еще выше, поддевают подбородок. — Сейчас посмотрим, насколько ненавидишь, — очередную ее попытку запротестовать, Ринар прекратил, заткнув рот поцелуем. Не целовал ее вот так, неспящую, а вполне в сознании, со времен ритуала в замке, и сейчас было не так, как тогда. Он был в ярости, она тоже. Он целовал до боли, она прикусывала губы в ответ. Он злился на нее за слова, она — за все, что он сделал и еще сделает.
Она злилась больше, нашла в себе силы взбрыкнуть, а потом полоснуть рукой по лицу мужчины. Надеялась таким образом просто отрезвить. Немного его, немного себя, а получилось, что теперь по гладкой коже щеки тянулись три красных борозды, оставленных ногтями.
— Идите к черту, — увидев, что сделала, Альма почему-то испугалась. Настолько, что сумела-таки оттолкнуть, подняться на ноги, а потом помчать. Куда? Зачем? Сама бы не сказала. Просто мчала вдоль щита, молясь, чтоб не догнал и осознавая собственную глупость.
Альма боялась обернуться, боялась увидеть, что он таки несется следом или наоборот — что спокойно ждет, когда ей надоест. Надоест вести себя до крайности глупо. Надоест бегать по кругу в его дрессировочном колесе. И снова ее накрыла волна гнева и отчаянья, заставляющая мчать вперед быстрее. А еще терять бдительность — зацепившись за бугрящийся корень, девушка полетела на землю.
* * *— Черт, — Альма попыталась смягчить падение, а сделала только хуже — стерла в кровь ладошки, коленки, но больше всего стерла в кровь гордость. Ведь если он видел… Это должно было смотреться забавно — распластанная на земле зверушка, признающая свою никчемность.
— Больно? — видимо, он все же догонял, раз голос его прозвучал над ухом почти сразу. Поднять голову Альма не рискнула бы. Потому так и продолжала сидеть, гипнотизируя взглядом горящие огнем ладоши. — Покажи, — Ринар обошел девушку, присел перед ней на колени, попытался взять в свои руки ее, но она их выдернула. — Я вылечу, дурочка. Покажи.
Во второй раз он выдернуть уже не дал — перехватил сначала правое запястье, поднося к лицу, дунул, что-то шепнул, очищая раны, а потом поднес к губам.
Альма снова попыталась дернуться, но руку придержали, касаясь поцелуями сначала саднящей, а потом уже вполне здоровой кожи. Он действительно лечил.
— Дай вторую.
— Нет, — выпустив же из хвата правую, Ринар потянулся за левой, но Альма воспротивилась, пряча ее за спину.
Он должен был злиться! Должен был рвать и метать! Должен был придумывать ей наказание за то, что пыталась сбежать. А потом ударила, пустила кровь. За то, что говорила, за то, что вновь убегала.