В мире безграничного могущества Люцифера, воля человеческая теряет свой звездный сияние. Каждое действие теперь цепляется за тонкую ленточку желаний и влечений — того, что достойно вознаграждения. В этом зале диких мгновений и безумных размышлений Люцифер задает вопрос: "Зачем ты это сделал?", не обращая внимания на ужасающий тон громкого голоса, который мог бы пугать обычного человека....
Ты лучше мне скажи, чего ты хочешь-то? Чего убиваешься?
— Как я смогу показаться ему на глаза? Как, после всего этого?! — Альма застонала, лишь представив, насколько ужасно будет день ото дня знать, что он где-то здесь, шарахаться от каждого шороха, боясь, что Ринар появится на горизонте.
— Альма, Альма, — Свира покачала головой, вновь поднимаясь с кровати.
Она была старше подруги всего на год, но девушке иногда казалось, что ей досталась самая наивная в мире госпожа, не имеющая ни малейшего представления о том, что люди, да и нелюди, называют отношениями.
— Думаешь, он завтра вспомнит об этом твоем… поцелуе?
Альма скривилась, вновь прокручивая в мыслях череду не самых приятных воспоминаний: свою невнятную попытку поцеловать, его сомкнутые губы, отсутствие той самой искры, которая должна была пробежать. Очевидно, лорд вряд ли причислит этот казус к лучшим своим моментам, но и Альма не почувствовала ничего. Так долго мечтала, а в результате… Пшик.
— Но я ведь…
— Что, госпожа Альма? Я ведь… Да знаешь, сколько у него таких «я ведь»? — Свира перекривила манеру подруги.
Альма мотнула головой.
— Ведь он вам сказал, что никогда не вспомнит о случившемся, значит, не вспомнит! А глупости свои оставьте.
— К… к любовнице? — Альма запнулась.
— А к кому же еще? Думаете, он монахом живет? Это не дом святых людей, госпожа. Здесь никто не чурается плотского…
Альма знала о том, что нравы Приграничья достаточно вольные.
