Я лежала на кровати, одетая лишь в легкий халат, и разглядывала потолочные балки чердака старой башни. Словно окаменевшие древние строительные элементы, они тонули во мраке. Однако наедине со своим пушистым котом Кузей я не чувствовала одиночества — он спал громко и умиротворенно рядом с нами, а за старинным зеркалом старой бронзовыми рамами никто не появлялся....
— А что я? — Куратор заломил бровь.
Понятно. Слишком крут. Крут настолько, что мой огонь даже его форменный балахон не подпалил. Или Глун успел выставить какую-то защиту? А впрочем, какая разница.
Я огляделась опять и нашла глазами амулет. Потускневший кристалл с разорванной цепочкой лежал на полу в нескольких шагах от нас.
— Нет, — вновь подал голос Глун.
— Что «нет»? — не поняла я.
— Не трогай подвеску.
Вот еще новости! А это-то с чего?
Говорить после всего произошедшего было сложно — видимо, надорвалась.
— Это подарок, — прошептала я. — Вы не имеете права его отнимать.
Губы куратора дрогнули в едва заметной, не слишком приятной улыбке.
— Тебе не нужен этот подарок.
— Нужен.
Эмиль отрицательно покачал головой и со вздохом опроверг:
— Нет.
Я по-прежнему слабо понимала происходящее и едва стояла на ногах.
А Глун подхватил разорванную цепочку, на которой по-прежнему висела подвеска с алым камнем, и…
То, что он сделал, было невозможно. Так же невозможно, как преодолеть стену моего огня, но тем не менее. Этот циничный аристократ шепнул какое-то слово, сжал подвеску в кулаке, а через мгновение на пол посыпался черный песок.
Широко раскрыв глаза, я наблюдала за тем, как Эмиль фон Глун растер песок сапогом.
— Тебе не нужен этот подарок, Даша, — повторил он и опять улыбнулся, на этот раз устало.
Слов у меня не осталось. Я просто стояла и молча смотрела на синеглазого брюнета, который умеет активировать заклинание перехода между мирами и одним движением руки уничтожать артефакты, созданные богами.
А еще я внезапно поняла, что, если бы на жизнь Каста покушался именно Глун, Каст бы не выжил. То есть версия парней о личности «убийцы» не верна.
— Теперь слушай внимательно, — сказал Глун. — Ничего не было. Поняла?
Я отрицательно качнула головой, а он пояснил, причем выглядел при этом предельно серьезным:
— Никакого срыва у тебя не было. Ты просто плакала и дерзила. Все.
— Почему? — спросила я. Потом судорожно вздохнула и уточнила: — Почему я должна это скрывать? Это же хорошо. В смысле, я ведь раскрыла свою душу и что там еще требовалось.
— Это хорошо для тебя.
