Автор
В мире нереалистичной точности и таинственности, где каждая ложка дает новую загадку, Два дня захватывает читателя с первой страницы. Столь реалистичный мир дополняется мрачной атмосферой, создаваемой скрытыми опасностями и тайными связями, что читатель не может удержаться от стремления узнать больше о загадочных персонажах....
Маленькая гильза, набитая дробью, могла разлететься во рту Хьюстона или угодить ему в висок. И в таком случае Хьюстон мог схватиться за нож, чтобы расправиться с Инманом. От обеих сцен Демарко пробирала дрожь.
Еще десять ярдов, и деревья расступятся. Он окажется в сером молоке тумана, покрывающего берег и озеро. Демарко бежал теперь изо всей мочи, до боли в груди. И молился. Молился, чтобы тишина не кончалась."
"Вынырнув из-за деревьев на галечный берег, сержант кинулся влево. Поднимая длинными шагами фонтаны брызг, он перебрался через речку, обжегшую ему голени ледяной водой.
Наконец в дымке тумана Демарко различил две фигуры. Два безликих силуэта. Один стоял в воде, другой, похоже, сидел на берегу.
– Томас, не надо! – вскричал он.
Но после этих слов быстрой чередой прозвучали еще четыре выстрела, и фигура на берегу завалилась на бок. Демарко замедлил бег, прищурился, и очертания фигуры в воде стали четкими. В груди сержанта запульсировала боль. Выхватив из кармана пистолет, он двинулся прямо на Инмана. Тот стоял за небольшим валуном, торчащим из воды, и связанными скотчем запястьями сжимал его отцовский револьвер.
* * *Лицо, шея и грудь Хьюстона были испещрены пятнами крови от первых трех выстрелов. Три последние, угодившие ему в грудь, оставили более крупные раны, из которых в унисон с медленным биением его сердца выплескивалась алая кровь.
Встав рядом с ним на колени, Демарко положил руку на голову Хьюстона. Писатель лежал с широко распахнутыми глазами, вперив взгляд вверх, в густую белизну тумана. Его руки были сжаты от боли, а губы кривились в легкой улыбке.
– Ты очень умный человек, – сказал ему сержант.
Хьюстон не подал никаких признаков, что слышит его. «Он сейчас где-то совсем в другом месте», – подумал Демарко. Возможно, уже со своей Клэр и детьми. Возможно, смотрит, как они, взявшись за руки, подходят к нему.
– Эй, ты что, не видишь – я истекаю кровью, – окликнул сержанта Инман. Но Демарко не проявил к нему никакого интереса. Его волновало в этот момент только искусство умирать, демонстрируемое бывшим писателем, которым он так восхищался.
